Мэлс медленно шел между танцующих пар, неловко, искоса поглядывая по сторонам. Под общую музыку каждая пара двигалась в своем танце, полуобнаженные фигуры скользили друг по другу, переплетаясь в причудливые узоры. Неожиданно он увидел Полли — она танцевала одна, глядя на него и ожидая его. Он подошел вплотную, глаза в глаза, невольно подчиняясь ритму ее танца и уже не замечая никого вокруг…

Мэлс спал, раскинувшись на кровати, и улыбался во сне.

А в это время отец, восседая на унитазе в уборной, разинув рот с давно погасшей папиросой, читал раритет из библиотеки Брусницына-старшего. Время от времени он поднимал потрясенные глаза и, сверяясь с текстом, переплетал прокуренные пальцы, пытаясь понять — что и как…

Под проливным дождем стиляги мчались по улице, на каждом перекрестке разбегаясь веером по одному-двое. Следом, громыхая подкованными ботинками, неслись бригадмильцы.

Полли кинулась в одну сторону, Мэлс схватил ее за руку и потащил в другую. Оглядываясь на ходу, поднимая тучи брызг в лужах, они пробежали через арку. Полли споткнулась и остановилась.

— Быстрей! — дернул ее Мэлс.

Она скинула ботинки и помчалась дальше босиком. Они юркнули в метро, бегом спустились по эскалатору, лавируя между пассажирами, и остановились за массивной колонной на станции, прижавшись друг к другу, мокрые с головы до ног.

— Полли… — неуверенно начал он.

— Что? — подняла она лицо со стекающими из-под промокшей «венгерки» каплями. Без ботинок с «манной кашей» она едва доставала Мэлсу до плеча.

— Полли… я…

Из тоннеля вылетел поезд, загрохотал мимо вагонами, тормозя.

— Что? Не слышу!

— Я тебя люблю! — повторил Мэлс, перекрикивая грохот колес.

Полли с хитрой улыбкой развела руками: не слышно.

— Я! Тебя! Люблю! — прокричал Мэлс.

Поезд остановился, из открывшихся дверей на перрон хлынул народ.

— Ну пока, Мэл? — Полли шагнула к дверям.

Мэлс поймал ее за руку.

— Подожди… А ты ничего не хочешь сказать?

— Хочу… — кивнула Полли.

Поезд тронулся, набирая скорость.

— Что?.. Не слышу!.. — Мэлс со счастливой улыбкой наклонил к ней голову.

— Ты дурак, Мэл! — крикнула она.

Улыбка спозла с его лица.

— Надо было столько времени строить из себя неизвестно что, вместо того чтобы просто сказать эти слова! — крикнула она…

Они целовались у колонны под осуждающими взглядами пассажиров. Полли стояла босыми ногами на высоких ботинках Мэлса посреди натекшей с мокрой одежды лужи.

Брусницын-старший заглянул в комнату к сыну. Фред, подстелив газету, красил поскуливающего Капитала в розовый цвет.

— Пожалел бы бессловесное животное, — сказал отец. — Зеленый или желтый — куда ни шло, но розовый, согласись, уже перебор… Зайди ко мне…

Он сел в кресло в кабинете и показал Фреду, чтобы тот закрыл дверь.

— Федор, — начал он. — Я каждый раз звоню тебе с дачи перед выездом. У тебя вполне достаточно времени прибраться. Почему я нахожу в собственном кабинете этот бронежилет? — он вынул из ящика стола лифчик.

— Ну, Бетси, оторва… — прыснул Фред. Забрал у отца улику. — Извини, пап.

— Размер, конечно, аппетитный, но почему этим надо заниматься в моем кабинете? Что здесь, — оглядел он книжные шкафы и модели самолетов, — может навеять эротические мысли? Я понимаю, можно оставить в гостях заколку, шарфик… невинность, в конце концов, но объясни, как можно уйти без лифчика? И потом, Федор, однажды что-нибудь подобное найдет мама, и тогда у меня, а не у тебя, будут проблемы!

— Все-все-все! — замахал руками Фред. — Извини, пап. Сам лично каждую на выходе буду проверять! — он взялся за ручку двери.

— Подожди, — остановил его отец. — Я хочу с тобой поговорить. Сядь…

Он закурил, прошелся по кабинету.

— Теперь давай серьезно… Да убери ты его куда-нибудь! — взорвался отец. — Еще не хватало о таких вещах разговаривать с лифчиком в руках!