– Мы не обязаны вам что-то рассказывать. Если мы подозреваемые или обвиняемые, то вы должны обеспечить нам адвокатов, а для господина Джабри даже пригласить из Исламабада сотрудника германского посольства. Он – гражданин Германии.

– Посольство в такое позднее время закрыто, – улыбнулся Эхидо, – но мы обязательно учтем ваши пожелания.

– Не смейтесь, – вспыхнула профессор, – речь идет о самом страшном оружии, которое может уничтожить миллионы людей.

– И которое создали именно вы, – напомнил Эхидо.

– А ваши ученые не создают ничего подобного? Или ваши бомбы более чистые и красивые? Вся разница в том, что у ваших противников нет таких ракет-носителей, как у вас. И несоразмерные потенциалы. Несколько контейнеров – с одной стороны и тысячи ракет с ядерными боеголовками – с другой.

– Поэтому вы решили помогать проигрывающей стороне, – уточнил Эхидо. – Вы же известный ученый. Подумайте, на стороне каких сил вы сражаетесь.

– Не вижу принципиальной разницы между вами, – холодно парировала она.

– И вы, герр Джабри, тоже придерживаетесь подобного мнения? – спросил Эхидо. – Вы же вообще не мусульманин, а христианин. Те, кто платит вам за создание подобного оружия, ненавидят всех христиан. Как вы можете им помогать?

– А вы, очевидно, считаете себя образцовыми христианами? – усмехнулся Джабри. – Может, вы на самом деле епископ, а не офицер пакистанских спецслужб?

– Я не пакистанец. По отцу я боливиец, а по матери араб, как и вы.

– А по своему духу? – уточнил Джабри. – Какое у вас гражданство?

– Это не имеет отношения к нашей беседе.

– Это имеет отношение к нашей деятельности, – возразил Джабри, – и не нужно нас пугать. В лучшем случае нас попросят сделать еще несколько контейнеров, но уже для вооруженных сил Пакистана, которые так нуждаются в них для противостояния с Индией.

Эхидо взглянул на сидевшего в углу полковника Хакима. Тот понимающе усмехался. Кажется, Джабри знал, о чем говорил. Но он не знал, кому именно это говорит.

– Давайте прекратим бесполезный спор, – предложил Эхидо. – Меня интересуют пока только три вопроса. Сколько было контейнеров? Куда их увезли? Кто именно их увез? Все остальные вопросы потом.

– Вы должны понять, что мы вам ничего не скажем, – ответил торжествующий Джабри.

Профессор Гюльсум Сайед закончила курить и, поднявшись, потушила сигарету в пепельнице. Затем снова вернулась на свое место.

– Я повторю еще раз все три своих вопроса, – терпеливо сказал Эхидо, – а потом приглашу нашего врача, который прилетел с нами из Исламабада. Никто не будет вас мучить и пытать. Вам просто сделают укол. Очень безболезненный и легкий. И через полчаса вы будете рассказывать мне такие подробности собственной жизни, о которых боитесь признаваться даже самим себе. Вы же оба ученые и знаете, о чем я говорю. Подумайте, я бы не хотел прибегать к подобному способу допроса. Говорят, что эти уколы действуют на интеллект. А для нас очень важен ваш интеллект.

Джабри посмотрел на сидевшую рядом с ним женщину, пожал плечами.

– Не понимаю, что это вам даст, – сказал он, словно раздумывая.

– Это уже наши проблемы, – быстро ответил Эхидо. – Итак, я жду. Иначе мне придется пригласить нашего врача. Может, попробуем? Уверяю вас, что еще ни один человек в мире не сумел противостоять «сыворотке правды». Может, вы станете первыми, кто сумеет промолчать. Давайте попробуем.

– Не нужно пробовать, – сказал Джабри. Он был циник, а не герой. Его больше всего интересовали деньги, которые ему платили, а не те непонятные идеалы, за которые хотели умирать его соплеменники.

– Сколько было контейнеров? – спросил Эхидо.

– Два. Только два. У нас не хватало плутония для производства большего количества контейнеров.

Профессор Гюльсум Сайед фыркнула, не скрывая своего презрения, и отвернулась.

– Мне всегда не нравилось то, чем мы здесь занимались, – признался Джабри, – и я говорил об этом много раз. Но нам очень хорошо платили и говорили об общей солидарности всего арабского мира, о братстве мусульман. И хотя я христианин, но я араб и чувствовал зов крови, если хотите…

– Подкрепленный хорошим гонораром, – с насмешкой заметила профессор Гюльсум Сайед.

– Можно подумать, что вы отказались от своего гонорара, – цинично заметил Джабри. – Я честно сделал свою работу, получил деньги и готов помогать всем, кто хочет моего совета или помощи. Только давайте сразу договоримся: мы сотрудничаем с вами, я предоставляю вам всю информацию, а вы отпускаете меня обратно в Германию. В конце концов я всего лишь помогал соблюсти некий баланс между двумя мирами – христианско-иудейским и азиатско-мусульманским. Говорят, что Третья мировая война не началась только потому, что у обеих сторон было ядерное оружие, которое гарантировало взаимное уничтожение. И поэтому никто не решился применить его.