— Нет, не можешь. Сейчас ты возьмешь этот чертов колпак, окунешь в его кровь, потом наденешь на голову и уберешься отсюда. С играми покончено, парень. Смотри, как бы ни пролилась новая кровь — на сей раз твоя собственная. Окропи! — потребовал Маквиджик тоном, не допускающим возражений, и сунул берет Кормику.

Через несколько кошмарных мгновений, уходя с пляжа с мокрым беретом поври в руке, юноша слышал, как Маквиджик приказал остальным вынуть у Прагганага сердце. Судя по их ответам, гномы с облегчением восприняли его слова.

К тому времени, когда Кормик достиг маленькой каменной арки, ведшей к входу в часовню, бриз донес до него звуки знакомой похоронной мелодии. Ее странную мягкую гармонию, сплетавшуюся с шумом волн, не могли уничтожить даже грубые голоса исполнителей.

 Судно с пятью альпинадорцами на борту бесшумно скользило в тумане. Тишину лишь изредка нарушали колыхание единственного паруса или всплеск воды. Оседлав высокий нос корабля, Андрузис не опасался намочить длинные ноги. В свои восемнадцать юноша был минимум на десять лет младше остальных членов команды, к примеру трех кормчих средних лет, не говоря уже о самом старшем, шамане Тоникуэе. Его совершенно лысый череп, обтянутый бледной кожей и испещренный множеством коричневых пятен, производил такое впечатление, будто Тоникуэй уже умер, но встал из могилы. Несколько оставшихся во рту пожелтевших зубов торчали под разными углами, а тонкие усы больше были похожи на тень.

Один из моряков устроился на корме и управлял рулем и парусом. Еще двое сидели посредине, сразу перед Тоникуэем, держа весла на коленях, готовые грести в любой момент, если штурман отдаст команду.

За судном тянулись длинные лески с множеством крючков. Улов пока что был скуден: в ведрах, стоявших между Андрузисом и гребцами, плескались всего две небольшие серебристые форели.

— Слишком тихий день, — сказал рулевой по имени Канрак.

Лицо этого несуразного, еще совсем не старого человека, которому не было и тридцати, сморщилось настолько, что казалось, будто кто-то составил его из отдельных лоскутов кожи, накладывая один поверх другого. Если добавить к этому густую черную бороду, которая росла там, где ей вздумается, то можно понять, почему Андрузис считал поджарого и нескладного Канрака самым уродливым из всех людей, которых ему довелось видеть.

Сам Андрузис был его полной противоположностью. Высокий и широкоплечий, с прекрасной кожей и золотистыми волосами, он притягивал заинтересованные взгляды почти всех женщин Йоссунфира. Кроме того, за силу и богатырское телосложение Андрузиса считали одним из лучших воинов племени. Юноша знал, что именно поэтому Тоникуэй и решил брать его в такие долгие рыболовные плавания, как это.

— Сегодня озеро спокойно, но не слишком, — ответил Тоникуэй. — Митранидун — это благословение и в шторм, и в штиль.

Он отвечал Канраку, но Андрузис понял, что слова противного старика шамана обращены к нему. Тоникуэй прекрасно знал о дружбе юноши с Милкейлой и с тех пор, как она осмелилась заговорить об экспедиции к берегам Митранидуна, был до глубины души возмущен ее дерзким предложением. Ни для кого не было секретом, что старейшины племени решили во что бы то ни стало поссорить заговорщиков. Некоторые, как Тоникуэй, открыто хвастались своей мудростью. Этим утром, когда команда садилась на корабль, он прошептал Андрузису, что ему, мол, предстоит узнать правду из более достоверных источников, чем блуждающие мечты несчастной девушки, не нашедшей любовь среди равных себе.

Молодой человек ничего не сказал шаману в ответ на нелепый выпад в адрес Милкейлы. Это тяготило его, но враждовать с Тоникуэем парню тоже не хотелось. На Йоссунфире о подобном противостоянии не могло быть и речи!

Ян Оссум, народ Андрузиса, ничем не отличался от других альпинадорских племен. Наибольший вес и уважение у них имели старейшины, а на самой вершине иерархии находились старшие шаманы и Пеннервайк, сам великий вождь племени Ян Оссум.

— Андрузис, друг мой, ты полагаешь, мы зря тратим время здесь? — неожиданно обратился к юноше Тоникуэй.

Тот обернулся, чтобы взглянуть на самодовольного шамана, и заметил испытующие взоры четырех пар глаз.

— Время, проведенное на Митранидуне, не бывает потрачено зря, учитель, — покорно ответил он и отвернулся.

— Прекрасно сказано! — похвалил Тоникуэй. — А сам-то ты в это веришь? — добавил он торжественным и зловещим тоном.

Милкейла чувствовала, как бурлит лава глубоко под ногами, но в этот день вызывать ее было не нужно. Магическую связь с землей девушка использовала лишь для того, чтобы напомнить себе о собственных возможностях, которые так высоко оценивали ее друзья и наставники. Сейчас ей как никогда требовалась уверенность в себе, ибо она видела, как Андрузис утром садился в лодку вместе с Тоникуэем. Зачем шаман затеял эту поездку по Митранидуну, было очевидно.

Лишь горстка друзей поддерживала Милкейлу в мечтах покинуть озеро, которые родились три года назад, вместе с появлением на озере абелийских монахов. До тех пор никто из них даже не догадывался о том, что за пределами Митранидуна есть мир, населенный людьми.

Конечно, это была прежде всего праздная болтовня, подростковая неугомонность. Но Милкейла придавала ей больше смысла, она хотела увидеть большой мир! Отношения с Кормиком только усилили это желание. Ведь здесь, на Митранидуне, у них не могло быть общего будущего. Ни старейшины, ни тем более Тоникуэй не допустили бы брака между ней и чужеземным монахом.