— Значит, ты считаешь, что их отказ от еды был частью плана? — спросил отец де Гильб.

В его тоне явственно слышалось недоверие, сквозившее и в хмуром взоре Джавно, который внимательно наблюдал за Кормиком из угла маленькой темницы, вслушиваясь в каждое его слово.

— Исходя из того, что я знаю об их магии, это похоже на правду, — ответил юноша, прекрасно понимавший, что обратной дороги нет. — Почему я не разгадал их хитрость!

Он сокрушенно покачал головой и поспешил отойти в сторону, пока новые вопросы не наделали в его версии еще больше дыр.

— Возможно, ты прав, — коротко заметил отец де Гильб, и Кормик облегченно вздохнул. — Пусть они и хитры, но все равно дураки, — хмыкнул настоятель и повернулся к двум молодым монахам. — Обыщите башню, туннели и прочие строения, — приказал он. — Скорее всего, они удрали. Этим и объясняется отъезд наших упрямых врагов. Но если дикари здесь, то найдите их немедленно!

Монахи бросились выполнять поручение, забрав Кормика с собой.

— И закрепите решетку как следует, — крикнул отец де Гильб вслед их удаляющимся шагам. — Брат Кормик считает, что разгадал загадку, — обратился он к Джавно, когда они остались одни.

— Может быть, — ответил Джавно, обходя кругом деревянную стену, к которой привязывали узников. — Хотя если шаман освободился, уменьшив себе кисти рук, то почему же все веревки перерезаны?

Отец де Гильб равнодушно пожал плечами, как будто этот факт ничего не значил. Пленники сбежали, варвары с Йоссунфира покинули остров Часовни, положив конец тяжелому испытанию. Теперь епископу стало безразлично, прав Кормик или нет. Удрученный де Гильб махнул рукой и вышел из подземелья.

Брат Джавно прекрасно понимал его состояние. За что они в конечном счете боролись? За души четырех человек, которые у них отобрали. Альпинадорцы добились своего магией, простым упорством или же…

Подумав о перерезанных веревках, о странном объяснении брата Кормика, которое его никто не просил давать, Джавно тихонько улыбнулся.

— Как я могла в тебе усомниться! — прошептала Милкейла, задыхаясь в объятиях Кормика, когда они стояли на песчаной отмели под сверкающим звездным небом.

— Давай не будем об этом, — попросил ее он.

— Андрузис уже сочинил песню в твою честь.

— Прошу тебя. — Кормик приложил палец к ее губам. — Я хочу поскорее забыть об этих сражениях, об осаде, обо всем.

— Тебе было больно узнать, каковы на самом деле твои собратья, и предать их.

— Еще я увидел, что твой народ не менее упрям.

— Мы не держали людей против их воли, — напомнила юноше Милкейла, отстранившись и строго взглянув на него. — Не вторгались на ваши земли, требуя принять нашу веру.

Кормик попытался успокоить ее поцелуем, но девушка отвернулась.

— Я знаю. Да и ты понимаешь, что я чувствую по этому поводу, — сказал он.

Милкейла начала было спорить, но он не дал ей сказать ни слова.

— Разве ты забыла, что я только что сделал?

— Конечно нет!

— Тогда поцелуй меня! — игриво попросил Кормик, стараясь перевести разговор на другую тему.

Милкейла поняла это и улыбнулась. Она прильнула к нему губами и позволила увлечь себя на песок. Когда они раздевались, Кормик протянул ей ожерелье из самоцветов, и девушка послушно надела его.

Брат Джавно сидел в маленькой лодке посреди озера и слышал их любовные ласки так же хорошо, как перед тем разговор, поражаясь, насколько же далеко в ясную ночь передаются по воде все звуки.

Он не удивился, узнав, что предателем оказался Кормик, но это его задело до глубины души. Молодой, красивый, талантливый и полный огня, сильный в бою и в магии самоцветов, как он мог не понимать миссии каждого абелийца в канун столетия их религии? Кормик выбрал путь компромисса, столь опасный в мире, где полно врагов, для которых подобные уступки выглядят лишь притворством жаждущих господства монахов.

Абелийцы вели в эти годы тяжелую борьбу с самхаистами, которые не собирались отказываться от своих древних и жестоких заветов. Если бы не они, то орден мог бы закрыть глаза на чрезмерную терпимость Кормика к остальным, даже к поври. Но не сейчас. Весь Хонсе был охвачен жестокой борьбой за власть. Один владыка против другого, абелийцы против самхаистов. Никто не имел права оставаться в стороне. Нейтралитет, как и терпимость по отношению к варварам, отказавшимся узреть прелесть блаженного Абеля, были невозможны.

Брат Джавно всегда любил Кормика, но слышать, как юноша милуется с варварской шаманкой, было выше его сил.

Нос лодки мягко зашуршал по песку. Кормик вылез из нее и аккуратно втащил на берег. Рядом вверх дном лежал еще один челнок. Здесь же отдыхали двое монахов, в чьи обязанности входило следить за тем, чтобы лодки хранились надлежащим образом.

Завидев Кормика, они поспешили ему на помощь.

— Отец де Гильб хотел поговорить с тобой, — сообщил юноше один из братьев. — Как улов?