– Уладим, – заявил тесть. – Скажем, что ты не выносишь климата по причине слабого здоровья... Или что у тебя так много обязанностей в различного рода благотворительных обществах и организациях, что ты элементарно не можешь переселиться сюда.

– Или, лучше, наймем профессиональную актрису, которая будет изображать тебя здесь, в то время как останешься жить в Москве, – усмехнулся Максим.

Жена была умницей и красавицей, подарила ему трех очаровательных детишек, но ведь он ее не любил!

– Чтобы Максим смог развлекаться здесь со шлюхами? – сказала неожиданно зло Вероника. – Обедаешь с ними в ресторанах на глазах у всего города, а потом увозишь на своем автомобиле! Нет уж, от меня вам не удастся избавиться, господа Остоженские!

– Ника, уверяю тебя, это все наветы и игра твоего воображения! – замахал руками Максим. Он знал, что жена чрезвычайно ревнива. – Я встречался с госпожой Басалыго, но, поверь, было бы сущей нелепицей думать, что между нами могло что-то иметь место. Ты разве забыла, что Анастасия Всеволодовна рассматривает нас в качестве своих кровных врагов и готова пойти на все, дабы уничтожить нас и помешать мне стать губернатором? Да совершенно ничего не могло быть! Я пытался быть галантным, а заодно в последний раз, подвозя ее домой, убедить в том, чтобы она перестала переходить на личности и втягивать в том числе мою семью, то есть тебя, Ника, в предвыборную склоку. Я сделал это ради нас с тобой!

– Неужели? – чуть смягчилась Вероника. – Я не хочу, чтобы ты с ней виделся, Максим. Ты это понял?

Уединившись с отцом в кабинете, Максим сказал:

– Тебе надо было убедить ее остаться в Москве. Здесь Ника только мешает...

– Ты ее знаешь, она, если захочет, всегда добьется того, что ей надо, – вздохнул отец. – Избалованная девчонка, да и только! Я слышал, ты встречался с Настюшей... Зачем?

– Папа, у меня все под контролем! – уверил его сын. – Скажу тебе по секрету, я уверен: Настя больше не будет ничего предпринимать против меня. Разве ты не заметил, что уже в течение полутора недель ее штаб молчит? Только эта дурацкая, но совершенно безвредная акция с куколками в переходах и на улицах. Но большого вреда она не нанесет...

Внезапно послышался дикий крик. Максим и Глеб Романович бросились в зал, где, прижав руки к груди, около плазменного телевизора замерла Вероника. С экрана неслись вздохи и стоны. Присмотревшись, Максим остолбенел – он увидел самого себя, занимающегося сексом на заднем сиденье «Ягуара» с какой-то рыжей особой. Затем возникло постное лицо диктора местного телевидения, который произнес:

– Как вы только что имели возможность убедиться, уважаемые телезрители, лицо, чрезвычайно похожее на кандидата в губернаторы Максима Глебовича Остоженского, не заботится о моральных нормах, которые сам так рьяно защищает...

Пошла другая запись – Максим выступает на митинге, где ратует за счастливую семью, за поддержку семейных пар, желающих завести ребенка, и рассказывает о том, как он счастлив со своей женой Вероникой. В нижней части экрана снова пустили запись из салона – Остоженский-младший развлекается с продажной девицей, но теперь уже не с рыжей, а с фальшивой блондинкой.

– Откуда, черт побери... – начал Глеб Романович, а Вероника, подойдя к мужу, отвесила ему две звонкие оплеухи.

– Вот, оказывается, зачем ты и твой папочка хотите, чтобы я осталась в Москве! – заявила она. – Чтобы ты трахался тут со всякими мерзавками! Я уехала всего на несколько дней, а ты успел перепробовать, как я вижу, не меньше дюжины шлюх!

И она снова ударила Максима. Генерал-лейтенант Остоженский выбежал из комнаты, оставив супругов самих разбираться в их семейных делах, ринулся в гараж, где распахнул дверцу «Ягуара». Так, снимали вон из того угла...

Он провел рукой по обшивке, нащупал что-то твердое и выдернул нечто, похожее на большую булавку с крупной головкой, которая при ближайшем рассмотрении оказалась глазком миниатюрной видеокамеры. Так и есть! Максимку провели, как последнего лоха! Все, что происходило в салоне, при помощи радиосигнала передавалось на ноутбук, который, вероятнее всего, находился в неприметной машине, следовавшей за «Ягуаром» по пятам. А Максимка еще думал, что умен: не водил девок в особняк, а, чтобы не было свидетелей, трахался с ними в «Ягуаре». И кто мог об этом знать?

Остоженский покинул автомобиль, швырнул булавку на пол и раздавил ее каблуком. Кто-кто... Разумеется, она! Настя Басалыго!

Он вернулся в дом, где Максим, потирая красную щеку, сидел в кресле и прихлебывал коньяк.

– Ника уезжает назад в Москву, – сообщил он. – Она наотрез отказалась присутствовать на благотворительном вечере, а ведь он проходит под эгидой ее фонда.

– Какой, к лешему, благотворительный вечер? – вскричал Глеб Романович. – Все только и будут говорить о позорных записях. Сынок, я понимаю, что тебе хочется разнообразия, но ты не имеешь права ставить под угрозу свою политическую карьеру. И мою тоже! Это ведь Басалыго, да? Ну конечно, она побывала у тебя в «Ягуаре». Наверняка вскружила тебе голову и сумела прицепить передатчик.

Максим поставил на столик пустой бокал и сказал:

– Папа, Настя здесь ни при чем. Ну, подумаешь, показали меня с парочкой девиц по телику. Народ такое любит. Зато всем ясно, что я не гомик и не извращенец, это даже придает мне человеческие черты.

Остоженский в бешенстве перевернул столик и проорал в лицо сыну:

– И ты думаешь, что вот такое можно исправить за три дня до выборов? Стерва Настя все рассчитала! Нет, надо было ее кокнуть, и только по твоей прихоти я сохранил ей жизнь. Чем она тебя так взяла, Максимка? Чем, сынок?