Все то же уже сейчас опостылевшее ей одиночество? С единственным отличием, что тогда ей не нужно будет никого опасаться? А это всего лишь означает небольшую добавку в виде скуки.

Итак, получается, одиночество и скука — конечная цель ее жизни? И ради них она пожертвовала единственным человеком, с которым ей было хорошо и просто, да еще и использовавшим ту же магию, что и она?

Да, конечно, иного выхода у нее не было, поскольку он…

Почти пустой бокал выскользнул из руки Алты и с тихим звоном разбился. Взглянув на оставшиеся о него осколки и небольшое винное пятно, магиня по морщилась.

Как некстати… Хотя, может, она ошибается, может, как раз и кстати? Не пора ли ей перестать жалеть саму себя? Сколько лет прошло, а она все никак не может забыть этого обормота. Причем прекрасно зная, что ничего вернуть уже невозможно. И все-таки память…

Она провела над осколками и пятном ладонью, и те исчезли, как будто их не было вовсе.

Теперь надо было вызвать прислужника и приказать принести новый бокал. Но она не стала этого делать.

Одиночество? Прекрасно. Пусть этот вечер будет вечером ее одиночества. Вечером избавления от ненужных воспоминаний. И стало быть, никаких слуг. Она вполне может позаботиться о себе сама. Тем более что ей не придется даже сильно копаться в памяти. Так ли трудно вспомнить до мельчайших оттенков ощущение вкуса вина, которое она пила пять минут назад?

Она сотворила новый бокал с вином и, отхлебнув из него, убедилась, что не напортачила ни в малейшем степени.

Вот и прекрасно, вот и здорово. Вечер одиночества? Хорошо, она его устроит. Поскольку воспоминания о Данииле мешают, возвращаясь в самый неподходящий момент. А все, что мешает достижению цели, должно быть уничтожено. Какой цели? Ну, с этим она разберется потом. Вполне возможно, после того, как она избавится от воспоминаний о Данииле, как раз это будет сделать несколько легче. Куда там — несколько? Гораздо легче.

И ничего не надо откладывать на потом. Она и так уже не могла подступиться к чистке своих воспоминаний по крайней мере пару столетий. А то и больше. Точно — больше, поскольку проводила ее как раз перед тем, как встретилась с этим вечным мальчишкой.

Если уж избавляться, то прямо сейчас. И неправда, будто мертвые сами хоронят мертвых. Это делают живые, вот в такие часы одиночества и сомнения, в часы проверки силы. Причем она дается только тому, кто способен взглянуть самому себе в глаза, не рассчитывая на чью-то помощь.

Она хотела было отхлебнуть из бокала, но потом передумала и вновь поставила его на подлокотник кресла.

О вине лучше сейчас забыть. Единственное, в чем она нуждается, — это в твердости и последовательности. А также в решимости идти до конца.

Что ж, приступим…

Чувствуя, как на самых кончиках ее пальцев концентрируется магическая энергия, а время замедляет свой ход, она закрыла глаза, заставив себя неторопливо и методично уйти от окружающего мира, нырнуть в хранилище своей памяти, в котором, словно ларцы в огромном, вместительном подземелье, хранились ее воспоминания.

Ларцы… гм…

Этот образ ей всегда нравился. Хотя на самом деле ничего общего с ларцами ее воспоминания не имели. Скорее это были коконы, хранящие в себе отпечатки ощущений и запахов, вкуса и цвета, прикосновений и мыслей, слепки бытия, навеки стертого временем и сохранившегося здесь лишь благодаря ее таланту, ее способности к магии.

Проще всего было начать отбор и уничтожение ненужных воспоминаний прямо сейчас, но она решила не торопиться. Так рачительный хозяин, заглянув в сундук, для того чтобы облегчить его на горсть золота, не может удержаться от того, чтобы, выгрузив из него все свои сокровища, еще раз их не оглядеть и не пересчитать. Для чего? Ну хотя бы, чтобы доказать себе незначительность наносимого собственному достоянию урона.

Медленно, не слишком торопясь, Алта миновала первые, еще недостаточно качественные, поскольку в тот момент она не достигла вершин мастерства, но, возможно, именно поэтому самые дорогие ей воспоминания.

Все их просмотреть у нее не было времени, но некоторые… О, некоторые… только заглянуть… ну хотя бы одним глазком…

Утро из породы тех, когда верится, будто мир огромен и загадочен. Утро, в которое хочется увидеть и оставить в памяти каждый его уголок, ибо оно бесценно, как полотно старого мастера своей совершенной неповторимостью. Утро, в которое ты еще не знаешь о существовании смерти, а если точнее, то знаешь, но еще ни разу не почувствовала на своем плече ее легкое, совсем незаметное, но дающее определенное знание прикосновение…

…Отражение в зеркале, бесстрастно отрапортовавшее тебе о том, что превращение завершилось, напомнившее о таящейся в тебе могучей силе красоты и тем самым зародившее в тебе страх собственного тела, а также восхищение им и легкий аромат отчуждения. Поскольку такое совершенное оружие не может принадлежать тебе безраздельно. Рано или поздно на него кто-то и в самом деле покусится. И будет ли он достоин этой красоты? Сумеет ли он ее оценить? Станет ли относиться к ней бережно? Хватит ли у него силы спасти тебя от самой себя?