Рабочий класс и крестьянство слишком добры, потому что новый класс, который появляется у власти, является молодым классом, а молодость всегда добра. Она не видит злого. И вот, когда мы одного буржуа расстреляли, то уже со всех сторон кричат: «Караул, вы расстреливаете своих врагов!» Нет, товарищи, это не жестокость, а печальная и вынужденная необходимость защиты рабочего класса: выхода иного нет. Это все равно, что берут тебя за горло, чтобы задушить, и, чтобы спастись, единственный способ — это схватить за горло врага.

Григорий, как большинство физически сильных, можно сказать, могучих людей, был великодушным, добросердечным человеком. Иногда он и сам подумывал: «Не слишком ли мы суровы?» Но зверства белогвардейцев, которые он видел, тяжелые последствия предательств и дезертирства, с которыми он сталкивался, говорили, что в смертельной схватке сврагом в условиях гражданской войны иначе поступать нельзя. А теперь и «всероссийский староста» подтвердил эту мысль.

В декабре 1919 года Григория Сыроежкина назначили комендантом реввоентрибунала 9-й армии. Хлопот прибавилось. Пришлось заниматься не только хозяйственными делами, но и организацией судебных процессов, размещением арестованных.

Чаще всего из тюрьмы их доставлял Стржелковский — затянутый ремнями, пахнущий дешевым одеколоном парень примерно одного с Григорием возраста.

Однажды он привез арестованных в обеденное время.

Григорий спросил его:

— Ты обедал?

— А как же, за мной не пропадет! — ответил Стржелковский. — Но могу и еще раз!

— А их кормили? — Григорий кивнул в сторону арестованных.

— Чего их кормить, все равно к стенке!

— Почему к стенке, может, и в часть вернут, а пока они такие же бойцы, как и ты.

— Как я?! — взорвался Стржелковский. — Да их всех, гадов, стрелять надо, быдло проклятое… — Он побледнел, задрожал и схватился за револьвер.

— Ты что, с ума спятил? — Григорий подскочил кнему, вывернул руку и вырвал револьвер.

Стржелковский стоял, покачиваясь, дикими глазами смотрел на Григория, потом огляделся кругом и вдруг, сорвавшись с места, побежал за угол дома.

Григорий отвел арестованных в предназначенное для них помещение и вернулся во двор. Стржелковский был уже там. Его нельзя было узнать: возбужденный, радостный, он подошел к Григорию. Тот все понял — недаром о Стржелковском поговаривали, что он алкоголик и кокаинист.

Доверять такому человеку охрану арестованных было нельзя. И Григорию, хотя это было ему не по душе, пришлось доложить о случившемся по команде. Вскоре Стржелковского отчислили в какую-то часть. Перед этим он даже на некоторое время был арестован, но затем его освободили.

Накануне отправки он пришел к Григорию, просил похлопотать за него. Тот, конечно, ничем не мог, да и не хотел помогать.

— Ладно, еще увидимся! — зло сказал Стржелковский…

Весной 1920 года военный трибунал из Калача, где он тогда находился, вслед за продвигавшейся армией двинулся по направлению к Новочеркасску и Ростову.

После освобождения Новочеркасска из города не успела выехать значительная часть той буржуазии, которая бежала на юг из Петрограда, Москвы и других городов и нашла свое убежище на Дону и на Кубани. Осталась в Новочеркасске и часть «золотопогонников» — офицеров белой армии. Все они представляли собой немалую опасность.

Чрезвычайной комиссии и особым отделам армии приходилось заниматься тяжелой и ответственной работой. Людей не хватало. Руководители ЧК обратились в трибунал 9-й армии с просьбой временно откомандировать в их распоряжение несколько человек для оперативной работы. В их число попал и Григорий.

Один из товарищей Сыроежкина по работе в трибунале, а затем и в Новочеркасской ЧК И.Д. Павлов вспоминал: «Я не погрешу против истины, если скажу, что в оперативной работе Чрезвычайной комиссии он находил полное удовлетворение своим наклонностям. Он был сообразительным, быстрым в движениях, сильным физически. Ему, видимо, импонировало то, что результаты его оперативной работы получались тут же, сразу и полностью зависели от того, как он построит и приведет в исполнение задуманный им оперативный план».

На этот раз работа Григория Сыроежкина в ЧК длилась недолго. Через четыре месяца его переводят в реввоентрибунал Кавказского фронта вначале комендантом, а затем следователем.

А в январе 1921 года его направляют в Москву, следователем Реввоентрибунала Российской Республики. На различных должностях (следователь, начальник части следственного надзора, начальник следственного отдела трибунала) он служил до августа 1921 года, однако с одним существенным перерывом.

Об этом в личном деле говорит короткая запись: «Состоя сотрудником Трибунала Республики, был командирован на территорию б. Саратовской губ., Балашовского уезда, в районе Елани, командовал отрядом против банды Попова…»