Шрифт:
В продолжение моей издевательской тирады сидящие за столом медленно, один за другим, переводили полные ужаса взгляды на Каракурта, ожидая взрыва, самума, урагана, призванного смести меня – а заодно и их, услышавших крамольные речи чужака...
Но Каракурт молчал. Хмурился – и молчал. Потом спросил:
– У тебя всё?
И вдруг оказалось, что дурак и клоун в этой компании я. Еще неизвестно, где бы я был, если б не байкеры, превратившие несколько часов назад грозное и неприступное здание полиции Нижнего города в дуршлаг китайского производства.
– Если всё, – сказал Каракурт, – тогда садись. Будем завтракать.
И он указал на стул рядом с собой. Я подошел и сел.
– Ему не надо бы здесь, босс, – робко сказала Вязальщица. – Он проявил неуважение. Он оскорбил нас, тебя... и даже память Птицеяда.
Все посмотрели на ту девушку, которая дольше всех прощалась с Птицеядом у крыльца здания полиции. Она молчала.
– Парень просто не догоняет некоторых вещей, – сказал Каракурт. – Кроме того... Ему досталось, и он стал немножко фаталистом с извращенной фантазией. Иногда он намеренно ищет неприятностей, вызывает огонь на себя. Так, Артем? А огня все нет. И это расхолаживает. Землекоп, ты чего замер? Разливай!
Они выпили. К своей рюмке я не притронулся; впрочем, никто и не настаивал. Байкеры начали быстро и шумно есть: образа выпускников воскресной школы как не бывало. У меня аппетита не было, я вяло ковырялся вилкой в тарелке и смотрел в окно. Во дворе несколько байкеров сколачивали из досок высокую и широкую конструкцию, переругивались, но работа шла споро.
Каракурт проследил за моим взглядом.
– Помнишь фильм «Троя»? – спросил он. – Там Ахиллес так хоронил своего брата, Патрокла [9] .
9
После гибели Патрокла в одной из битв у стен Трои был сложен большой погребальный костер из бревен, на котором тело Патрокла было сожжено. У Гомера в «Илиаде» эта сцена описана в «Песни двадцать третьей. Погребение Патрокла. Игры».
– Но ты не Ахиллес, – хмуро сказал я. У меня вдруг появилось плохое предчувствие. – А Птицеяд – не Патрокл.
Каракурт наконец взорвался:
– А что ты вообще понимаешь?! Мы сняли твою задницу с вертела, когда под ней уже разожгли огонь! Между прочим, именно Птицеяд разработал план нападения на полицию! Ты не погиб, когда нас попытались расстрелять на дороге...
– Я не просил тащить меня сюда, – сказал я. – Я хотел идти домой.
– Думаешь, ты бы дошел?
– Странно, что тебя это заботит.
– Заботит! Если просит такой человек, как...
Он осекся. Я вскинул голову:
– Кто?!
– Не важно... – сказал Каракурт. – Если просит один важный и нужный человек, я просто не могу отказать!
Я почти не сомневался в том, что знаю, кого он имеет в виду. Но мне необходимо было услышать... А Каракурт, конечно, не скажет.
– А теперь ты, – продолжал он, – сидишь с нами за одним столом, нас же поливаешь грязью... Ты – человек низшей расы! Мозги твоих предков в некоторых странах считаются деликатесом, там люди жрут мозги живых обезьян! Попробовали бы они проделать нечто подобное с пауками!
– Пожалуй, – согласился я. – И насчет «низшей расы» я уже слышал. И даже помню, чем кончил тот проповедник...
Он определенно прав в одном, думал я. Не только приключения находят меня; я сам нахожу их «на свои вторые девяносто». Вызываю огонь. Что стоит ему сейчас метнуть в меня ту страшную игрушку – отомстить за все нанесенные мной оскорбления... Никто из присутствующих даже не удивится; просто оттащат меня во двор, чтобы Матвей своим чавканьем не портил им аппетит...
Каракурт молчал. Он налил себе водки, хмуро выпил и налил снова. Окружающие были в ступоре. Ясно, что ни одному из них он не позволил бы сказать и десятой доли того, что услышал от меня... Так почему я еще жив?
– Каракурт, Семеновых нужно отпустить, – сказала Вязальщица. – Старикам совсем плохо. Ночью, когда мы уезжали за тобой, у деда был приступ.
– Выживет – отпустим, – сказал Каракурт.
Вот это да! Значит, они удерживают заложников?!
– Сколько же вы за них запросили? – поинтересовался я. – Или не успели?
– Хватит, Артем. Мне надоело. Я хочу услышать твою предысторию. Что произошло с тобой до того, как мы встретились в камере полицейского управления.
– Зачем? – рассказывать мне не хотелось.
– Это мое дело.
Я неохотно стал рассказывать, увлекся. Они слушали с интересом, переглядывались; Каракурт ухмылялся. Когда я дошел до визита на Холодные озера и встречи с бабкой Харона, он перебил:
– Какое впечатление она на тебя произвела?
Что за странный вопрос, подумал я, но сказал: