– Осмеливаюсь считать, - сказал он, - что изящная словесность удается мне несколько лучше, чем реклама. Вы не читали моего романа, госпожа Алушкова?

– Только отрывки в "Литературной газете", - солгала Таня. Ей, не умевшей кривить душой, не хотелось отравлять обстановку на этом ужине, первом в Монреале.

– Жаль, - Татаринов зевнул.
– Изящная вещица. Кроме того, на монреальские экраны вскоре выйдет фильм, снятый по этой книге. Вряд ли, впрочем, он пойдет слишком широко, - торопливо добавил он, - в Канаде, как и в Америке, да, впрочем, и во всем мире, не в чести настоящее искусство. Даже получающее премии на фестивалях.

– Вы довольно самоуверены, - не удержалась Таня. Сердце ее кипело негодованием от обиды за Ивана, которым хотел манипулировать этот небритый и неопрятный эмигрант.

– Жизнь заставила, - Татаринов пожал своими узкими плечами.

– Лучше бы она заставила вас писать так, чтобы читатель не думал о том, настоящее ли это искусство, а просто наслаждался им, узнавал о жизни новое, учился светлому и справедливому. И главное, чтобы ваши романы были ближе к жизни, а не к вашим болезненным фантазиям. Даже по тем фрагментам чувствуется, как оторвались вы от реальных трудностей России.

Она заметила, что Иван непроизвольно кивнул, словно она выдавала его заветные мысли.

Татаринов оскалил свои прокуренные зубы. Видимо, слова Тани задели его за живое.

– Девушка, - сказал он язвительно, - если вам нравится массовая литература, воля ваша. Оставьте настоящие книги тем немногим избранным, которые понимают, что искусство - не зеркало, а воссоздание жизни иными средствами, имеющими отношение к Богу и красоте.

– Не ссорьтесь, друзья мои!
– вмешался обеспокоенный Верлен.
– Ведь вы только что познакомились. Разве не лестно вам, Таня, сидеть в компании таких знаменитостей?

– Я ценю людей не за это, - отрезала Таня.
– Не богатство и не слава, но только человечность - вот что главное, вот без чего нельзя жить. Ты согласен, Иван?

– Согласен, Таня, - сказал он серьезно.
– Однако напрасно ты критикуешь именитого писателя, даже не прочитав толком его нашумевшую книгу. Кто финансировал постановку фильма?

– Фирма "Верлен и Рембо", - не без гордости произнес Поль.

– Неужели это принесет вам доход?

– О нет, - расхохотался Верлен.
– Я ожидаю примерно полумиллионного убытка.

– Зачем же вы на это пошли?

– Во-первых, мне хотелось, чтобы в Монреале снимали русско-канадский фильм с Анной в главной роли, - ответил Верлен просто.
– Во-вторых, мне льстит, что человек, которого я выручил в трудную минуту, стал известен, и при случае отплатит мне добром за добро, - он сделал плавный жест в сторону пьяненького Татаринова, державшего свою стопочку на поднятом вверх остром колене.
– В третьих, я получаю рекламу. И в-четвертых, канадские законы поощряют вложение в кинопромышленность. Так что, по сути, я не потерял ни гроша, а может быть, кое-что и приобрету хотя бы за счет уменьшения положенных налогов, - он загадочно улыбнулся, - не считая платы за прокат в России, пускай и в рублях. Но погодите, вот идут наши юные друзья. Усаживайтесь, Федор, и вы, Светлана. Это не самый лучший ресторан в городе, но вы устали после дороги, и мне не хотелось вас никуда тащить. У нас впереди еще неделя. Вам какой-нибудь аперитив, Светлана? А вам, Федор? О Господи, - он выглядел искренне расстроенным, - как же я забыл предложить выпить вам, мой дорогой Иван, и вам, моя дорогая Таня.

– Диетическую "Кока-Колу", пожалуйста, - мягко улыбнулась Света.
– И сестре то же самое. А Ивану - "Джек Дэниэлс".

– "Смирновской" на льду, пожалуйста, - Федор удивленно покосился на Татаринова. Он ожидал, что после десяти лет на западе писатель утратил русскую привычку пить неразбавленную водку. Но Татаринов чувствовал себя вполне комфортабельно - Таня заметила, что хрустальный графинчик, поданный ему по особому заказу, уже почти пуст. Ей вдруг стало жалко этого стареющего человека, у которого за душой не было ничего, кроме умения сочинять душещипательные, хотя и не слишком правдоподобные истории.

– Расскажите о вашем кинофильме, - сказала она примирительно.

– О каком? О том, что уже получил приз Монреальского кинофестиваля, или о том, который мы собираемся снимать осенью? Вы можете не любить литературы, Таня, но кино, вероятно, вам доступнее. Давайте посмотрим его - хотя бы завтра. У меня есть видеопленка.

Верлен, не слушая разговора, листал меню, вполголоса отдавая распоряжения услужливому, подтянутому официанту в черном фраке.

– Господа, - в голосе его прозвучало легкое недовольство, - мы собрались поужинать в приятной атмосфере, а не морочить друг другу головы разговорами об изящных искусствах. Единственное позволенное за этим столом чтение - это чтение меню. И прежде всего это касается вас, Алексей. Я знаю, что вы отдадите любой ужин за хороший разговор о ваших собственных произведениях.

Все засмеялись. Видимо, Верлен не упускал случая подтрунить над чудаком-сценаристом.

Меню было не слишком длинное, но изысканное. Таня, не в силах удержаться от любопытства, заказала на закуску паштет из лосося - Верлен уже успел рассказать ей, что первоклассный лосось подается в Канаде повсюду. Света взяла салат с омаром, Иван с Федором - по коктейлю с креветками. Поль настоял, чтобы все заказали на второе стейк или ростбиф с печеной картошкой. "Вы успеете попробовать все остальное потом, - смеялся он, - но в первый вечер в Канаде я обязан угостить вас самым типичным блюдом в нашей стране - не считая, конечно, гамбургера, который оставим на потом, когда истощатся мои капиталы." Свой стейк он попросил изготовить с кровью. Таня, слегка испугавшись, заказала хорошо прожаренный.