Он отер свободной рукой лоб и щеки, перевел взгляд на стоящего перед ним Смита. Парика и очков не было. Волосы короткие и темные, глаза – светло-карие. Форма глаз немного изменилась, но выражение осталось тем же – нагловато-победительным.

– Старичок попался прыткий, – пожаловался Крохин, он же Смит. – Засел в дальней каюте, еле выкурили.

Говорил он по-русски, громко и уверенно, и интонации были доверительные, почти дружеские. Казалось, он продолжает прерванный час назад задушевный разговор.

Крохин обернулся к своим людям, сказал им на фарси, чтобы подождали его наверху. И добавил, что через пять минут они уходят.

«Пять минут, – отметил Роман. – Только пять минут».

– Ну, здравствуй, капитан, – сказал Крохин, садясь на один из ящиков. – Хоть ты и не поверишь, но я рад тебя видеть.

– Не поверю, – подтвердил Роман.

– А зря, – наставительно заметил Крохин. – Вот ты меня убил, а я тебя, видишь, пожалел.

– Как ты выжил? – спросил Роман. – Ведь я сам видел сгоревший труп.

– Моего помощника, – улыбнулся Крохин. – Он, бедняга, забился под сиденье, когда ты вылез со своим автоматом. Ну ничего, он искупил свою трусость. Пока ты гонялся за джипом, я выпрыгнул на ходу и ушел через один из потайных ходов. По моему, получилось неплохо, а, капитан?

– Неплохо, – согласился Роман.

– Вот! Похвала учителя всегда приятна. А ты молодец, Роман Евгеньевич. Нюх не потерял. Я даже удивился, когда узнал, что англичане так быстро до Мустафы добрались. Оказалось, это шефская помощь. Отличная работа. Вот только, увы, опять осечка.

– Разойдемся по-мирному, – предложил Роман.

– Ты мне угрожаешь? – удивился Крохин.

– Предлагаю сделку…

– Э, брось, – поднял руку Крохин. – На эту туфту меня не купишь. Взять с тебя нечего, да и брать, говоря по совести, не хочется. Все, что мне от тебя надо, капитан, это чтобы ты наконец сдох.

– За что такая нелюбовь?

– Сам знаешь, за что. Два года тяжелейшей работы псу под хвост. Да еще самого чуть в расход не пустили… Я бы тебя трижды убил, если бы была такая возможность. Но тебя и один раз убить непросто. Живучий ты, капитан, как сколопендра. На что уж Шпильман спец, а и тот не смог с тобой сладить.

– Так это ты послал Шпильмана? – поразился Роман.

– Я, капитан. Он мне был кое-что должен, еще по старым делам, вот я попросил его погасить долг небольшой услугой. Но ты жив, а Шпильман так и остался моим должником. К сожалению, вечным.

– Дорого же ты меня ценишь.

– Дорого, капитан, – улыбнулся Крохин. – Я вообще своих друзей ценю.

Он посмотрел на часы. Роман понял, что его время истекает.

– Зачем тебе «дракон», майор?

– А ты как думаешь?

– Думаю, что твоя цель – российские строители…

– Дурак ты, капитан, – засмеялся Крохин. – И всегда был дураком. Зачем мне эти батраки? Пускай себе работают на благо иранского народа.

– А ты? По-прежнему работаешь на благо Аль-Каиды?

– На кого я работаю, капитан, это не твоего ума дело. А впрочем, могу сказать тебе, по старой дружбе: в мире есть только одна страна, на которую имеет смысл работать. Все остальные только марионетки в ее руках. В том числе и Аль-Каида.

– Но ты же… Они ведь убили твоего отца.

– Мой отец был таким же безмозглым идеалистом, как ты или твой шеф. А дети за отцов не отвечают.

Крохин поднялся с ящика, потянулся.

– Ладно, капитан, мне пора.

– Далеко собрался?

– Неблизко. В гости к адмиралу Нельсону, – засмеялся Крохин. – Ты что газет не читаешь? Вижу, не читаешь. Оно, может, и к лучшему. Ну, не скучай. Вон, и девушку тебе в компанию оставили. Гляди, шевелится.

Линда начала приходить в чувство, пытаясь, впрочем, безрезультатно, занять сидячее положение.

– Что ты с нами сделаешь? – спросил Роман.

– А что ты сделал со мной? – пожал плечами Крохин. – Долг платежом красен. «Гори, гори, моя звезда…»

У Романа шевельнулись волосы на голове. Теперь он понял, почему их бросили в этот отсек, напоминающий топливный бак. Крематорий. Лучший способ скрыть все следы. Трупы сгорят вместе с кораблем, и никто их даже опознать не сможет.

А ему и Линде предстояло сгореть заживо.

– Зачем ей-то мучиться, майор? Пристрели хоть ее.

– Женщину? Пристрелить? – поморщился Крохин. – Фи, капитан. Это дурной тон. Мы же офицеры.

Он засмеялся, игриво помахал рукой и двинулся к трапу.