Уверенной походкой прошел к своему месту прокурор, не преминув улыбнуться ей какой-то медленной, как показалось, коварной улыбкой. Вот он точно не мучился долго с выбором костюма, надев синий форменный мундир со знаками отличия. Он положил перед собой бумаги, аккуратно разделив их на стопки, и опять улыбнулся Лизе.

– Волнуетесь? – спросил он. – Это правильно...

– Еще чего! – фыркнула Дубровская, ощутив себя ребенком, привыкшим противоречить взрослым. Почему она не призналась, что волнуется? Разве прокурору не знаком досудебный мандраж?

– Встать! Суд идет, – объявил пристав.

Участники поднялись со своих мест. Из-за двери показалась невысокая фигура судьи с томами уголовного дела под мышкой. Фалды его черной мантии развевались, когда он шел, и напоминали Дубровской сейчас крылья большой черной птицы, приносящей несчастья. Это был судья Глинин, мужчина средних лет и абсолютно посредственной внешности. Но при этом он считался одним из самых крутых профессионалов суда – он снискал себе славу умного и хитрого стратега, сочувствующего стороне обвинения.

– Садитесь, – разрешил судья, и Лиза плюхнулась на место, опасаясь, что не сможет подняться с него, даже если Глинин будет стучать по ее столу своим молотком.

Впрочем, подготовительная часть процесса не предусматривала участия присяжных и проходила по правилам, хорошо знакомым Елизавете. Судья долго устанавливал личность подсудимого, интересуясь его местом работы, отношением к воинской службе, наличием прежних судимостей. Адвокату нужно было подняться только раз для того, чтобы сказать, есть ли у нее отводы судье и участникам процесса. Больше всего Лиза хотела заявить отвод себе, но тогда в качестве оснований нужно было указать собственную трусость. Понятно, что она этого делать не стала, а села на место, рассеянно слушая перечень прав, который разъяснял им судья.

Выяснилось, что в суд явились двадцать пять кандидатов в присяжные, и этого числа с лихвой хватит, чтобы из них выбрать двенадцать человек в основной состав, а двоих – в запасные присяжные. Последняя надежда Дубровской лопнула, когда стало ясно, что никаких препятствий к тому, чтобы начать судебный процесс здесь и сейчас, не существует, а значит, ее пытки никто не собирается откладывать на неделю.

Открыли двери, и огромный зал начал наполняться людьми. Они цепочкой следовали к своим местам, успевая с опаской и даже некоторым трепетом разглядывать помещение. Дубровской показалось даже, что в огромном зале стало тесно, и это притом, что всех зевак заблаговременно выставили вон. Заняв места, кандидаты в присяжные ощущали себя немного увереннее и получали возможность оглядеться уже без помех. Они устремляли глаза к потолку, затем к пустой ложе, где в этой части процесса запрещено было находиться журналистам. Потом они переводили взгляд на судью, находили скамью подсудимых и наконец замечали столы обвинения и защиты.

Почувствовав на себе любопытные взгляды, Елизавета смутилась и уткнулась в свои бумаги, делая вид, что пишет для себя заметки. На самом деле она рисовала на полях бессмысленные кружочки. Хотя, быть может, ей стоило хотя бы улыбнуться с целью понравиться некоторым из них.

Судья поприветствовал их и взял небольшое вступительное слово. Он объявил, какое дело подлежит слушанию, затем представил себя и стороны. При этом прокурор и защитник поднялись попеременно и кивком головы поприветствовали судей из народа. Глинин произнес речь, в которой он благодарил присяжных за то, что они нашли время прийти в суд и выполнить свой гражданский долг. Он говорил об их правах и обязанностях, и Елизавета поразилась тому, как резко поменялись интонации судьи. Если за несколько минут до этого, в присутствии профессиональных участников, Глинин был холоден и отстранен, то в своем вступительном слове он стал вдруг мягок и велеречив. Он обращался с присяжными как с собственными детьми, всем своим видом давая понять, что их здесь не дадут в обиду и предоставят все условия для того, чтобы им было удобно и хорошо.

– ...некоторых из вас пугает слово «суд», – говорил он. – Вполне возможно, что вы некогда уже участвовали в судебном процессе в качестве свидетеля, привлекались к административной ответственности за нарушение правил дорожного движения и отложили в свою жизненную копилку негативный опыт: с судом лучше не связываться! Вы еще помните строгий взгляд судьи, противную дрожь в коленях в момент, когда вы занимали место на свидетельской трибуне, долгие часы ожидания судебного решения по гражданскому делу. Это все было... но прошло, господа! Потому, что вы – в этом процессе главные. Вы – судьи факта. Я – судья права. Именно вы будете решать дело по существу. Вы скажете, виновен подсудимый или же нет. Я лишь предоставлю сторонам возможность состязаться и возьму на себя разрешение некоторых юридических вопросов. Но именно вы определите, кто в этом судебном поединке оказался сильнее: обвинение или же защита...

Судья тактично назвал стороны обвинением и защитой, но присяжным, конечно, стало ясно, что состязание развернется не между мифическими группами каких-то там людей, а только между прокурором Латыниным и адвокатом Дубровской.

Некоторые из кандидатов, задумчиво переводя взгляд с одного лица на другое, должно быть, уже оценивали весовое положение сторон. Пока в их глазах преимущество было на стороне обвинения. Прокурор был шире в плечах, старше и основательнее. К тому же на нем был мундир с погонами и звездами на плечах, что указывало на то, что он – человек государственный и серьезный. Что за птица защитник, молодая и очень бледная женщина в элегантном костюме, присяжные еще не поняли, но во взгляде некоторых уже сквозило сочувствие, которое напоминало соболезнование. Они жалели ее, как жалели бы кролика, вздумай он вдруг сразиться с удавом.

Судья вел свою речь дальше, и внимание к сторонам ослабело. Лиза наконец решила оторвать взгляд от бумаги и рассмотреть присяжных. Они были разными: молодыми и старыми, полными и худыми, разных мастей и национальностей. Некоторым из них присутствие в суде доставляло радость. Они с удовольствием вертели в руках письменные принадлежности, которые им предоставили для того, чтобы делать заметки в ходе процесса. Кто-то уже начал записывать за судьей перечень своих прав. Но были и такие, чьи лица казались сейчас непроницаемыми, как бетонная стена. О чем они думают, не смог бы сказать даже самый наблюдательный психолог. Лиза знала, что им придется отобрать среди двадцати пяти кандидатов только четырнадцать. Остальных они по разным причинам забракуют. Вот как только найти эти причины? Кто ее лучше поймет: тот дядечка с большим рыхлым животом, который развалился в кресле, как у себя дома перед телевизором, или же та смазливая девица с длинными, как у русалки, волосами? Будет ли толк от усталой женщины с лицом бухгалтера, которая, должно быть, сейчас мечтает только о близкой пенсии, или же симпатию стоит искать у респектабельного мужчины, похожего на врача?