Но Нине вовсе не хотелось быть кораблем. Ей хотелось мужа в свою безраздельную собственность, и она понимала, что «Подворье» остается у нее единственным рычагом, при помощи которого она может еще как-то воздействовать на супруга. Доводы адвокатов и призывы рассуждать здраво успеха не имели.

– «Подворье» останется у меня, – отвечала она упрямо. – Ничего не говорите мне. Здесь я в своем праве.

– Но у вас же нет опыта руководства таким большим комплексом! – восклицала Лиза. – Вы закончили филфак, но вас там не учили, как управлять гостиницей и рестораном.

– Ничего, я научусь, – спокойно говорила женщина.

– Нет, вы только послушайте весь этот бред! – фыркал Лыков. – Ты можешь научиться готовить борщ лучше нашей домработницы, но управлять рестораном ты все равно не сможешь! Да о чем я говорю? Ты просто пустишь коту под хвост дело всей моей жизни!

– Если я подберу хорошую команду, то профессионалы все смогут сделать за меня, – сказала она. – Сначала я сменю директора и все остальное руководство, потом я приглашу нового шеф-повара и немного поменяю направление. У меня можно будет попробовать блюда всех народов бывшего Союза: плов, сациви, бешбармак, шашлык. Чем плохо? Я уже запланировала несколько деловых встреч и в ближайшее время смогу приступить к смене персонала. – Она демонстративно перелистала ежедневник и выбросила на стол визитные карточки кадрового и рекламного агентств, известной бренд-мастерской, а также нескольких популярных рестораторов.

– Ты что, решила всерьез этим заниматься? – испуганно спросил Лыков.

– Да, а разве я не могу себе это позволить? Я же хозяйка.

– Господи, ну хоть вы скажите ей! – воскликнул клиент, должно быть, ожидая от Елизаветы чуда. Но та почти осязаемо ощущала, как течет время. Стрелки неумолимо двигались к десяти, и Дубровская опасалась, что не успеет вовремя прийти в суд. Судья Глинин объявит ей замечание, что не слишком укрепит ее позиции в глазах присяжных. Но как оставить все здесь, когда градус в ее офисе достиг критической отметки? Лыков кипятился, уже забыв о том, что людям его круга следует вести себя респектабельно. Нина проявляла упрямство и напоминала сейчас ослицу, вставшую столбом на дороге и не реагирующую на окрики и гудки взбешенных водителей. Она твердила, что оставит себе «Подворье» только для того, чтобы обеспечивать себя и детей, а никакого содержания от бывшего мужа ей не надо. Премного благодарна, но пусть он потратит его на колготки своей новой пассии. А они проживут и так, гордо и независимо, добывая хлеб в поте лица.

– Пусть будет по-твоему, Нина, – сказал вдруг Лыков, и уголок его рта дернулся в нервном тике. – Забирай «Подворье». Только когда тебе прижмут хвост конкуренты, не говори, что я тебя не предупреждал!

– Последним, к кому я обращусь за помощью, будешь ты, – заверила его Нина, еще не веря в то, что так просто одержала победу. Лыков отказался защищать свои права в суде. Это было неслыханно!

– Позвольте, я правильно вас понял? – Пожилой адвокат даже прочистил пальцем ухо, чтобы избавиться от галлюцинаций. – Вы собираетесь отдать «Подворье» моей клиентке? Вы не собираетесь судиться?

Вопрос был адресован также и Дубровской, которая, совсем ничего не понимая, стояла в сторонке. Она растерянно смотрела на своего клиента, дожидаясь, когда он сам объяснит свое странное решение. Лиза не слишком доверяла Лыкову, и сейчас ей совсем не нравилась загадочная полуулыбка, которая блуждала по его лицу.

– Вы все правильно поняли, – повторил он еще раз. – Я просто вдруг подумал, что «Подворье» – это замечательный шанс, который даст моей бывшей жене возможность обеспечивать себя, нашу дочь...

– Слава богу! – кивал головой старый адвокат. – Право, это разумно.

– ... этих средств им хватит с лихвой, тем более что ей не придется больше заботиться о нашем сыне. Василька я забираю себе.

Он поставил в предложении точку, с удовлетворением отметив, как вытянулись лица присутствующих. Дубровская сразу поняла, что речь идет о трехлетнем сыне Лыкова, которого впервые отец в ее присутствии назвал по имени.

– Но ты не можешь так поступить! – воскликнула Нина. Лицо ее сделалось землистым.

– Интересно, почему? – ледяным тоном произнес Лыков. – Василек – мой сын, и мне вдруг пришло в голову, что он должен находиться рядом со мной. Он унаследует мое дело!

– Но он еще мальчик. Ему три года! – вскричала Нина. – Ты что, хочешь оставить его без матери? Это же безбожно!

– А ты хочешь оставить его без отца? Спроси у моего адвоката, я могу это сделать, – он адресовал выразительный взгляд Дубровской. – Что же вы молчите, Елизавета Германовна? Могу я заявить иск и забрать ребенка себе?

– Да, – проговорила Лиза, чувствуя, что ее окатывает тяжелая, удушливая волна. – Закон предусматривает равные права родителей.

– Странно, что вы мне не посоветовали этот выход раньше! – хмыкнул он. – Я же спрашивал про всякие адвокатские лазейки и уловки. Ну, что же, все, как видно, нужно делать самому.

– Но иск об определении жительства малолетнего ребенка – это не уловка, – возразила Лиза. – Его нельзя заявлять так просто, в отместку.

– Молодой человек! – загремел голос пожилого адвоката. – Ваш сын – это не мешок картошки и даже не любимое вами «Подворье». Его судьбу нельзя выставлять на торги.