Шрифт:
– Здравствуйте…
Другой рукой Пётр Фёдорович ловко извлёк из-за спины и вручил Ане цветок. Нет, не одинокую импортную розу в зеркальном целлофане, как сейчас дарят. Яркий махровый цветок неизвестной породы сидел на микрогазончике, устроенном в пластиковой коробочке с питательной смесью: подливай воды – и будет месяцами радовать глаз. Сорокин предупредительно распахнул перед девушкой правую дверцу машины:
– Прошу!
«Девятка» плавно тронулась, и сразу стало понятно, что за рулём сидит очень опытный и умелый водитель. Уж это-то Аня вполне могла оценить. Она, правда, не обратила никакого внимания на большой красный джип, который тихо отчалил от дальнего угла дома и пополз за «девяткой», держа подобающую дистанцию.
На выезде из двора Петру Фёдоровичу пришлось-таки изрядно покрутить руль, объезжая чудовищную, с лунный кратер размером, колдобину, и тут-то Аня присмотрелась к наколкам, густо испещрившим руки пенсионера. Она, конечно, не стала ни о чём спрашивать, но Сорокин заметил её взгляд и небрежно пояснил:
– Это, Анечка, ошибки молодости… Мне, знаете ли, однажды на Севере довелось поработать. Публика там… специфическая была, я вам доложу… Но зато на первую машину скопил! – И, видимо желая переменить тему, вдруг спросил: – А молодой человек ваш что же не пришёл? Не comme il faut. [70] Как это он вас с незнакомым мужчиной одну отпустил?..
70
Не дело, не «комильфо» (фр.).
И глянул на Аню таким орлом, что только держись, однако задорный намёк пропал впустую. Аня по глупости полагала, что вполне овладела собой, но оказалось – до первого прикосновения: снова неудержимо поднялись к глазам слёзы, захотелось выскочить на ходу из машины и удрать обратно домой… а лучше попросту удавиться. Имидж вежливой японки рассыпался ко всем чертям, она кое-как выговорила прыгающими губами:
– Он… он… больше никуда не придёт!.. Вы… остановите, пожалуйста, я пойду… извините…
– Вот как, значит. – Пётр Фёдорович и не подумал останавливать машину, резво катившую к выезду из города в ненавязчивом сопровождении джипа. Только лицо у весёлого пенсионера на мгновение сделалось очень жёстким, утратив всякое сходство с патриархом науки. Люди с таким выражением глаз обычно кончают совсем другие университеты… Как бы то ни было, Пётр Фёдорович, без сомнения, являлся в своей области академиком. И тотчас уловил, что речь шла не о банальной размолвке с ухажёром: девушка, жалко съёжившаяся на сиденье, оплакивала трагическую потерю любимого. – Вы знаете, Анечка, по Петергофскому шоссе, как я слышал, через каждые полкилометра очаровательных местечек наставили. Шашлыки там всякие разные, закуски, вино… Отчего же нам с вами там где-нибудь не посидеть, хорошего человека не помянуть…
Г. Санкт-Петербург. Россия.
В прокуратуру г. Санкт-Петербурга.
Сообщаем, что в результате проведённых исследований Главной экспертной иммунологической лаборатории Племенного отдела Министерства сельского хозяйства Финляндии достоверность идентичности происхождения лошади по кличке «Заказ» и лошади по кличке «Сирокко» составляет 67 %, учитывая наличие крови не матери, а бабки тестируемого животного. Процент достоверности признан достаточно высоким.
Для принятия окончательного решения об идентичности животного просим предъявить в прокуратуру г. Хельсинки оригиналы документов, копии которых были представлены…
Для начала снаружи резко стемнело – ни дать ни взять среди бела дня сумерки! Потом задул ветер, стало неожиданно холодно, и тут же ударил первый раскат грома. Цыбуле показалось, будто в кабинете вышибло пробки. С улицы долетел звон стекла: в некоторых домах по соседству с конторой разбились окошки – так хлопали створки, открытые настежь из-за жары.
А ещё через несколько минут грянул ливень!
Да какой! «Кабы градом не шандарахнуло, – подумал Василий Никифорович встревоженно. – Эка принялось…» Торопливо подошёл к окну, поплотней закрыл шпингалет. «Зерно-то созрело почти, – покачал в сердцах головой. – Того гляди наземь уложит… Это бы полбеды, а как из колосьев повыбивает?..» Такое тоже бывало. Трудишься, трудишься не покладая рук целое лето… И все труды – обратно в землю. Весь год впустую!
Дождик вообще-то был кстати. Люди его ждали: лето стояло засушливое. Но не такой же ливень, да ещё, Господи пронеси, с градом!.. Никакой совести «наверху»…
Последнее время Василий Никифорович сам, как та гроза за окном, метал молнии. Бухгалтерше, по привычке без стука и приглашения сунувшейся в кабинет, бумаги вернул без подписи. Сверкнул на девку глазами, пообещал круто разобраться с её безразличием ко всему, в хозяйстве происходящему. Взгрел за всебщее разгильдяйство, с её лёгкой руки расплодившееся. Обозвал на прощание курицей-клушей. Хотел было ещё «бюстгальтершей», разъязви её в душу… но вовремя сдержался. И хорошо, что сдержался. Девка была вправду фигуристая, вдруг обиделась бы всерьёз…
Зато под горячую руку наорал на секретаршу. Она, по счастью, была женщина опытная, умная – всё поняла. Смиренно выслушала и тихо пошла из кабинета. Лишь перед дверью, до глаз прикрыв лицо папкой «На подпись», оглянулась на разошедшегося начальника и улыбнулась. Губ не было видно, но выражение глаз Василий Никифорович рассмотрел… Секретарша закрыла за собой дверь, а Цыбуля вдруг понял, что больше ему в конторе делать нечего, а то, не ровен час, камня на камне здесь не оставит.
Схватил портфель, сдёрнул с вешалки неизменную соломенную шляпу… стремительно пронёсся через приёмную, бросил на прощание: