А то Панаморев не думал об этом. Ещё как думал!.. Эх, если бы да кабы!.. Если бы не висела над душой идиотская боязнь «наломать дров» – ну вот не наломал, а чем кончилось? Остатки карьеры сберёг? Да пропади они пропадом!!! …Если бы с помощью Алексея сдал обоих Серёжиных обидчиков в милицию – и плевать, что сам участвовал в драке, свидетелей-то вон сколько было вокруг!.. Если бы не заморачивался с окончательным лабораторным анализом – Заказ?.. не Заказ?.. – а просто вовремя подстраховался и привёл в «Юбилейный» группу захвата, опытных и умных ребят, с наказом – любыми правдами и неправдами, но не дать погрузить и вывезти так называемого Сирокко… Если бы раньше вышел на пограничников и попросил придержать гнедого без отметин коня, чьим бы транспортом ни пытались его вывезти: «Это наше национальное достояние, помогите…» Если бы да кабы…

На Серёжиных поминках он выпил рюмку «Синопской». И после этого не брал в рот даже пива. Не было никакого желания.

– Вот тут ты не прав, – сказал он Алексею. – Надо было вмешаться… только не так, как мы это сделали. Влез в драку, так уж иди до конца!

– Святые слова, – пробормотал Алексей…

– …Анна Ильинична!.. – долетел с манежа тонкий голосок Стаськи. – У него, по-моему, потник сбился!..

Аня тут же подскакала на Вальсе, глянула и кивнула:

– Выезжай на середину, переседлаешь.

Стаська остановила Альтаира и спрыгнула на песок, и почти тут же рядом осадила свою кобылу разъярённая Вика:

– Другого места не нашла, корова прокатная?!.

Оказывается, она пыталась добиться от лошади прибавленной рыси, и по какой-то причине дело у неё не заладилось, а тут ещё и девочка помешала – расположилась аккурат на дороге. Стаська испуганно смотрела снизу вверх, не очень понимая, что произошло, только то, что определённо стряслось нечто ужасное и она была тому причиной, – но Аня уже направила к ним Вальса.

– В чём дело? – мгновенно отреагировала она. – В манеже двум лошадям не разъехаться?.. И что ты на человека орёшь? Забыла, как сама начинала?..

Устыдилась Вика или нет, осталось неведомо никому, но покраснеть покраснела. Развернула лошадь и уехала на другой конец манежа, к слову сказать, довольно обширного. Альтаир изогнул шею и принялся тереться головой о Стаськину спину: должно быть, кожа под уздечкой чесалась. Девочка поправила съехавший потник, быстренько сунула коню в рот кусочек морковки и снова забралась в седло.

– Повод! – снова подъехала Аня. – Хлыстик во внешнюю руку! Постановление сделай! Манежным галопом – марш!..

Серый Альтаир спокойно поскакал по манежу. Ему успела понравиться незнакомая всадница, пусть неумелая, но постигшая самое главное: уважение к живому существу, будь у него две ноги или четыре. Благородный конь в полной мере оценил это и теперь с бесконечным терпением подсказывал маленькой ученице, как именно следует сидеть в седле на галопе. Глаза у Стаськи были счастливые.

Алексей на трибуне снова вскинул видеокамеру… Насколько Панама разбирался в людях – а он в них ещё как разбирался, – не далее как к вечеру этот человек и думать забудет о случайном знакомом по имени Сергей, мелькнувшем и исчезнувшем с его горизонта. Небось на видеоплёнке не будет ни Аниных наплаканных глаз, ни кучки окурков, усеявших песок под трибуной. Сколько убийств совершается в пятимиллионном Питере каждые сутки? Одним больше… Вот так всё оно и проходит… и порастает быльём…

От Санкт-Петербурга до Стокгольма расстояние как до Москвы. Те же семьсот вёрст, только в другую сторону. Не на юго-восток, а точно на запад. И лёту примерно столько же: один час. И благодаря разнице во времени самолёт приземляется в аэропорту Арланда по местному времени раньше, чем отбыл из Пулкова. Вот такие чудеса.

Хмурому седовласому джентльмену в дорогом строгом костюме, сидевшему в одном из кресел «Ту-154», было не до чудес. Что такое для современного лайнера неполная тысяча километров?.. Полное тьфу. Едва набрал высоту – и через двадцать минут приступай к снижению на посадку. Вот это, по мнению джентльмена, было самое скверное. Он вообще страшно не любил летать. Конечно, куда ж денешься – терпел, когда приходилось. Но посадка… когда при каждом движении воздушной машины недавно съеденные аэрофлотовские разносолы начинают шевелиться внутри и кажется, что внутренности покидают свои привычные места и вот-вот соберутся в спутанный комок около горла…

Пожилой джентльмен изо всех сил делал вид, будто спокойно подрёмывает в кресле, уже приведённом, согласно инструкции, в вертикальное положение. Только руки, стиснутые на массивной пряжке пристяжного ремня, выдавали напряжение. Он вслушивался в переменчивую мелодию самолётных турбин и лишь изредка приоткрывал глаза, чтобы недовольно посмотреть сперва на часы – долго ли осталось страдать? – а потом сугубо мельком в иллюминатор. Шхеры Стокгольмского архипелага проявлялись впереди куда медленнее, чем ему бы хотелось. У седоусого джентльмена был вид человека, спешащего на безотлагательную встречу и заранее раздражённого возможной задержкой. Он снова закрыл глаза и отрешённо откинулся на спинку кресла…