Как, собственно, и Игорёшка-Сморчок.

Когда проторчишь с кем-нибудь в четырёх стенах почти месяц, этот кто-то даже из лучшего друга способен превратиться во врага. А если он и другом-то особым никогда не был?.. Плечо время от времени ощущал жуткий позыв своротить Сморчку рожу на сторону, скрутить его в три узла, заставить вылизать давно не мытый пол языком. Самое смешное, что осуществить желаемое Виктор мог в полсекунды. Даже безо всякого каратэ. Но! Подобного Сморчка если уж бить, так надо убивать насовсем и закапывать в погребе, поскольку иначе можно среди ночи дождаться гвоздя в ухо или ещё чего похуже. Такой уж гадёныш.

Между прочим, зависали они на этой хреновой даче именно из-за Сморчка. После идиотского столкновения с «Жигулём» того деда на Приморском шоссе (и, главное, весьма дорогостоящей починки – а денег нонеча было очень не густо!) он Игорёшку за руль почти не пускал, водил машину в основном сам. Только знать бы, где упадёшь, – соломки бы подстелил. Плечо столько раз прокручивал в памяти те несколько минут на дороге возле порожнего коневоза, что сам перестал как следует понимать, где всамделишные воспоминания, а где – дорисованное услужливым воображением. Вот он тормозит послушный «Мерсюк», и сукин кот Игорёшка выскакивает из ещё движущейся машины, чуть не падает, но выпрямляется – и со всех ног чешет туда, где швед-водила оттаскивает от запертого прицепа явно ополоумевшего жокея. Сморчок подскакивает к ним… и с налёту, со всего маху бьёт мелкого сучонка в живот кулаком. После чего тот…

Стоп! Плечо знал, что Сморчок редко куда ходит без самодельной чертилки. Тихвинская братва держала спортзал, где и тренировалась, по всем правилам молотя друг дружку и безропотные макивары, но Сморчку боевые искусства оказались до фонаря. Вот скорчиться под ногами – ай, больно, прости, дяденька, больше не буду!.. – а когда победитель отвернётся, побрезговав, или, ещё лучше, протянет руку помочь побитому встать, тут-то Сморчок ему сыпанёт песочку в глаза и заедет в пах ногой. А то и перо вставит под рёбра. Сзади, исподтишка…

Так вот – спрашивается в задачнике: когда Сморчок выскакивал из «Мерседеса», не было ли у него чего-нибудь в приготовленной для удара руке? Например, остро отточенной спицы с кольцом на конце?.. Игорёшка, естественно, клялся, что нет, но Плечо не верил ему. Он, кажется, даже припоминал короткий взблеск металла, тут же упрятанного в ладонь… Вправду припоминал – или «кажется»? Может, фантазия помогала?..

Плечо напрягал память, стараясь как можно отчётливее воссоздать зрительную картину, но чем больше усилий прикладывал, тем меньше был в чём-либо уверен. А ведь от этого так много зависело. Может, ему всё-таки померещилось, и, значит, зря они со Сморчком «лежали на тюфяке»?.. Может, на самом деле ничего не случилось?

…Ну а если случилось? Если чертилка в кулаке имела всё-таки место, а значит, была пущена в ход?..

Ой, давить надо таких Сморчков. В детстве причём. Чтобы «ай!» – и сразу на небеса, в ангелочки. А ещё лучше – посредством аборта…

Тем не менее Виктору убивать Сморчка не хотелось. И не то чтобы его на старости лет (через месяц Плечу должен был сравняться тридцатник) одолело излишнее уважение к чужой жизни. Просто… «Не убивай – и тебя не убьют. Забыл?!.» – сказал ему на прощание тихвинский лидер Андрей Журба, и Плечо навсегда запомнил его чужое лицо. Дело было после того, как на улице Типанова сгорел автобус и в нём – пятеро малолеток, называвших Виктора сэнсэем. И завывающая «Скорая» увезла эгидовского мента, Лоскуткова, ко всем чертям в ожоговый центр, и каков красавец он вышел оттуда, если вообще вышел, вот что интересно бы знать. И хотя прямым виновником той, теперь уже давней, истории Плечо вроде бы не являлся… Всё понятно, такие запутки с «Эгидой» были Журбе ни к чему…

Вот и Виктору совсем ни к чему была бы история с жокеем, если, конечно, предположить, что ему не привиделось и Сморчок не просто ударил – пырнул. И подавно не нужен был труп Сморчка, зарытый в подвале. Ох, не убивай – и тебя не убьют… Плечо чувствовал, что и так балансирует на краю. А он хотел жить. Долго. Счастливо. По возможности денежно…

Виктор недовольно покосился на ветровое стекло, на котором покойная муха оставила кровянистый мазок, и неожиданная мысль посетила его. Когда-то по телевизору показывали полудокументальный фильм о том, как воспринимают окружающий мир всякие там насекомые-кошки-собаки. Ему запомнился эпизод, где было про мух. Для них, оказывается, время течёт совсем иначе, чем для человека. Вот муха ползает по столу, среди кофейных чашек и сладостей, и на неё замахиваются газетой. Человеку собственное движение представляется почти мгновенным, но с точки зрения мухи проходит целая вечность. Газета опускается медленно-медленно и совсем не опасно, и есть прорва времени, чтобы очень даже не спеша взлететь со стола – и полюбоваться с безопасного расстояния, как переворачивается задетая чашка, как тягучей неторопливой волной выплёскивается из неё жидкость…

Он тогда посмеялся: ну надо же, блин, во дела, как всё интересно устроено. А теперь вдруг подумал: а если газета опустится вовремя, и муха не успеет взлететь? Может, то, что нам кажется эталоном мгновенной и безболезненной смерти – даром, что ли, говорят: хлоп, и готово! – для мухи на самом деле страшные мучения, растянувшиеся на целую вечность?..

«Мерседес» выбрался наконец на асфальт и резво повихрил к станции. Впереди было десять вёрст по холмам, среди сплошного соснового бора. Стояло раннее утро, солнечное и приветливое. Плечо врубил «Радио-Максимум», которое, как и сигналы сотовой связи, с грехом пополам бралось на горушках, а между ними совсем пропадало в помехах. Сквозь шорох и треск пробивалась группа «Европа»: кудлатые шведы наяривали про последний отсчёт. Постепенно Виктор повеселел, перестал думать про мух и Сморчка и начал гадать, будет ли нынче в круглосуточном магазинчике нравившееся ему выборгское пиво.

Он не мог знать, что дорога, по которой легко мчался его «Мерседес», со стороны станции была перегорожена гаишниками. Поперёк шоссе стояли две машины с мигалками, ещё одна, бело-синяя «Вольво», тихонько урчала в отдалении. Невозмутимый офицер обходил довольно длинную очередь автомобилей, скопившуюся у переезда, и терпеливо повторял:

– Впереди серьёзная авария, подождите, пока ликвидируют последствия.

– А долго ждать, товарищ майор? – спрашивали его. – Мы, может, в объезд?..