Шрифт:
– Да! Это уж точно. Силища…
Отзвучал возле уха сумасшедший голос Сергея… Василий Никифорович положил трубку и задумчиво уставился в окошко. Там, на телеграфном столбе, тускло горела одинокая лампочка. Этот маленький огонёк, словно далёкая звёздочка в плотной южной ночи, частенько, когда он крепко задумывался, помогал ему сосредоточиться. Пальцы выбили на крышке письменного стола замысловатый ритм. Василий Никифорович порывисто встал и отправился на кухню к жене. И не попросил, а скорее отдал распоряжение:
– Марьяна, приготовь-ка чайку.
Супругу свою Марьяну Валерьевну Цыбуля называл по-разному. И Марусей, и Маришкой, и даже по имени-отчеству. Но если он обращался к ней как сегодня – Марьяна, – жена уже знала: что-то произошло.
– Вась, что случилось-то? – невольно оробела она. – Стряслось что?..
Василий Никифорович не ответил. Гневно тряхнул головой, озабоченно прошагал из одного угла кухни в другой, развернулся и молча ушёл назад в кабинет.
Минут через десять, когда Марьяна Валерьевна внесла дымящийся стакан в серебряном подстаканнике, она застала мужа стоящим возле окна. Он смотрел на одиноко горевшую лампочку.
Марьяна Валерьевна тихо поставила подстаканник на стол и заботливо прикрыла вышитым рушником – авось не сразу остынет.
– Спасибо. Иди…
– Вася, может, ещё чего… – тихо произнесла женщина.
– Иди, Марьяна. Иди… Мне… подумать надо…
– Да что случилось-то? Можешь ты сказать наконец? – уже требовательнее подступила женщина к мужу. Последнее дело – держать дурное в себе. Пусть выплеснет, выговорится… накричит, наконец. Только бы не стоял так…
Василий Никифорович кричать не стал. Медленно повернулся, и голос, как и взгляд, был болезненно-тусклым:
– Заказ с ипподрома пропал… Украли Кузьму…
– Ахти-тошненько… – запричитала Марьяна Валерьевна и, хлопнув по-бабьи руками по бёдрам, отправилась в свою крепость, на кухню, продолжая на ходу вполголоса: – Люди добрые, и что же это на белом свете творится? Живую лошадь посередь дня крадут!.. Ироды, уже с ипподромов повадились…
Её ахи и охи сделали своё дело: глухая стена безнадёжности, незримо окружившая Василия Никифоровича, перестала казаться неодолимой. Чем бы ни обернулась внезапно грянувшая беда – следовало действовать, и немедля!.. Может, тревога ещё и окажется ложной… Цыбуля решительно подошёл к столу и принялся ожесточённо накручивать диск телефонного аппарата.
На том конце долго не отвечали. Наконец трубка отозвалась заспанным мужским голосом – в половине десятого вечера директор Сайского ипподрома уже спал. Ничего удивительного: вставал-то он в четыре утра.
– Алло?..
– Владимир Наумович?
– Да, я… Кто это?
– Наумыч, ты куда моего коня дел?
– Какого коня?.. Кто говорит? – Директор ипподрома явно как следует ещё не проснулся.
– Цыбуля.
Последовала короткая пауза. Владимир Наумович Цыбулю знал преотлично. Если Дед поднимает с постели и без предисловий накидывается с вопросами, это ничего радостного не сулит!
– Охренел ты там, что ли? – спросил он раздражённо. – На кой мне твоя лошадь сдалась?.. – Однако наезжать на «Луковицу» не рекомендовалось категорически, и Владимир Наумович сбавил обороты: – Слушай, Василь Никифорыч, ну что ты ахинею несёшь посреди ночи? Такой сон досмотреть не дал… Может, утром на свежую голову поговорим?
– Два дня назад, – мрачно сказал Цыбуля, – с твоего ипподрома увезли мою лошадь.
– Погоди, погоди… Которую? – Сайский директор окончательно понял, что поспать ему не дадут. – Кто увёз? Куда?..
– Вот это я и хочу у тебя выяснить. Что вообще на твоём ипподроме творится?..
Владимир Наумович даже обиделся:
– Что творится? Работаем!
Если бы не железная хватка директора Ковалёва, не его изворотливость и находчивость, – давно бы уже стоять Сайскому ипподрому закрытым. А он жил, и вроде даже неплохо, несмотря на тяжёлые времена. Дорожка, во всяком случае, была одна из лучших в России. Однако достижения собеседника Цыбулю в данный момент волновали меньше всего:
– Я вижу, как вы работаете, мать вашу!.. Где мой Заказ?
– Какой заказ?.. А-а, Заказ… дербист ваш…
В трубке опять повисла пауза. Цыбулино сердце буквально выскакивало из груди: «Ну скажи мне, скажи, что он в деннике у себя сено жуёт…»
Ковалёв не сказал.
– Лошадьми у меня производственный отдел занимается, – услышал Василий Никифорович. – Ещё мне не хватало каждому коню хвост крутить, уж ты извини. Давай-ка лучше я тебе утречком, как на службу приду…
– Хорош ты хозяин, если лошадь из-под боку свели, а ты ушами прохлопал! – рявкнул в трубку Цыбуля. – Ты проверь, жена-то рядом? Может, тоже украли, пока ты без задних ног дрыхнешь?