Мирными и нестрашными звуками, совсем не такими, как ночью.

А конь всё стоял и стоял неподвижно, низко опустив шею…

Через час солнце поднялось уже достаточно высоко, его яркий свет и ещё слабое утреннее тепло наконец достигли полянки. Туман окончательно рассеялся. И насквозь промёрзшему за ночь старику показалось, будто его шёрстку тронули ласковые, знакомые, тёплые руки…

Как хорошо и покойно…

Конь приоткрыл глаза и заново осмотрелся.

Если бы он умел улыбаться, он бы улыбнулся сейчас. Но он лишь вытянул шею, сморщив и раскрыв губы, и легонько принялся гонять воздух туда-сюда ноздрями, пробуя и смакуя запахи летнего утра.

Яркий солнечный свет немножко резал глаза, но отворачиваться от него не хотелось. И лес, такой страшный в ночи, выглядел вполне дружелюбным. Такого – весёлого, согретого утренними лучами – конь его уже не боялся.

Он до того вымотался за ночь, что усталость отогнала даже страх. А может, просто начал привыкать понемногу…

Паффи наклонился, захватил губами изрядный пучок сочной травы, обильно пропитанной утренней росой. Неспешно принялся есть. Затем со вздохом подогнул ноги и грузно, всем телом опустился на мягкий зеленый покров. Ещё несколько раз, уже лежа, он отщипнул травки. Благо она была рядом и было её множество. Вяло начал жевать, но стало так трудно держать голову на весу… Веки окончательно наползли на глаза… И конь глубоко заснул, пригретый набирающим силу утренним солнцем, убаюканный ласковым шорохом листвы.

Когда ноздри коснулись земли, окружающее для него уже не существовало…

Следующий звонок, сделанный в эту ночь Василием Никифоровичем, был в Санкт-Петербург. Но не Сергею. Цыбуля звонил генерал-лейтенанту Олегу Павловичу, которого знавал когда-то ещё полковником КГБ. Теперь Олег Павлович сидел в так называемом Большом доме и был много круче, к примеру, заместителя начальника местного УВД. Фамилия генерала была Дегтярёв…

Да здравствуют продуктовые базы! И родственники некоторых сотрудников прокуратуры, на этих базах работающие!.. Подарок для именинника превзошёл все ожидания, а на ту сумму, что собирали, и подавно. Из увесистого пластикового пакета торчала палка твердокопчёной колбасы, притом не какой-нибудь импортной эрзац-салями, а нашей, отечественной, из настоящего мяса с крупинками белоснежного, деликатесного жира, в правильной, из настоящей кишки, оболочке. В углу пакета, навевая самые приятные предвкушения, обрисовывались характерными силуэтами аж три бутылки армянского коньяка. Всё оставшееся пространство занимали банки и баночки, кульки и кулёчки – и просто россыпь мелкой кондитерско-гастрономической роскоши…

Антону исполнялось тридцать пять лет. Пора уже было превращаться в солидного Антона Григорьевича…

Важняки со старшими следаками уединились в кабинете виновника торжества, предусмотрительно заперли изнутри дверь, украшенную табличкой с надписью «Следователь по особо важным делам Панаморев А. Г.», и принялись торжественно доставать из пакета «вещественные доказательства» праздника.

В те времена Панаме в голову не пришло бы купить бутылку и «приговорить» её в одиночестве. А посему благоуханный продукт, на этикетке которого Армения ещё числилась союзной республикой, был торжественно распределён по пластмассовым стаканчикам – и употреблён сообща.

…Позже, когда Панама перебирал в памяти события того вечера, ему неизменно вспоминалось классическое: «Из мёртвой главы гробовая змея, шипя, между тем выползала…» Действительно, ведь в то самое время, пока разливали душистый коньяк, резали ветчину и лимон и желали Антону всего самого доброго, – в это самое время где-то рядом шли своим чередом никак от него не зависевшие события. События, в результате которых…

От него в самом деле мало что зависело. Даже день рождения, который они отмечали, был ненастоящий. В четыре года он понятия не имел ни о каких датах – день подарков и именинного пирога просто наступал, и всё. Так что если бы, к примеру, детдомовские работники поставили в его бумагах другое число…

Но и сам он в своих тогдашних поступках изменил бы немногое. Разве что… Когда они уже начали собираться, Панама от самой двери кабинета вернулся к служебному сейфу и достал тонкую папочку с только что начатым делом: «Три дня выходных, дома и покумекаю не спеша…»

Вот этого делать уж точно не следовало. Благими намерениями, как известно…

На дворе стояла тёплая осенняя ночь. В небе ярко мерцали звёзды. Было удивительно хорошо.