В семь вернулся Раданайт, чуть позже прилетел домой и лорд Райвенн. Ужин был в восемь. Фалкон вошёл в столовую в таком же, как у Дитрикса, мундире и поприветствовал всех, щёлкнув каблуками и наклонив голову. Криар улыбнулся, в глазах лорда Райвенна читалось одобрение, а у Раданайта в уголках губ пряталась усмешка. Но она исчезла и сменилась угрюмым выражением, когда Фалкон, подойдя к Джиму и став на колено, произнёс:

— Джим, я прошу тебя стать моим спутником. Согласен ли ты доставить мне такое счастье?

Джим посмотрел на лорда Райвенна и получил от него ласковый кивок.

— Я согласен, — сказал он Фалкону.

Фалкон встал и подал ему руку, и они вместе подошли к лорду Райвенну и опустились перед ним на колени. Тот поцеловал их обоих в лоб и сказал:

— Благословляю вас, дети мои.

Фалкон, поцеловав Джима в лоб, произнёс:

— Объявляю тебя моим наречённым. С этого часа ты не предназначен никому, кроме меня, а я принадлежу тебе телом и душой.

И они скрепили помолвку поцелуем.

Фалкон был зачислен в часть кайанчитумского гарнизона, до которой от дома лорда Райвенна было полчаса лёта. Его непосредственным командиром оказался Дитрикс. Каждый день Фалкон слал Джиму нежные сообщения, а через месяц приехал в первое увольнение, необычно подтянутый и уже без кудрей — с коротким армейским ёжиком. Он провёл с Джимом три дня, и они уже ни от кого не таились. Фалкон целовал Джима и называл "любовь моя" уже не только наедине.

В Новый год он приехал домой на пять дней. У лорда Дитмара снова был приём, и они были на нём уже не порознь, а в качестве обручённой пары.

— Поздравляю вас, дитя моё, — сказал лорд Дитмар Джиму. — Я безмерно рад за вас. От всего сердца желаю вам счастья.

Он улыбался и ласково держал руку Джима, а в его глазах была печаль. Впрочем, потому он и был Печальным Лордом.

Каждую неделю приезжал доктор Зааль и осматривал Джима. Всё было хорошо. Джима перестало тошнить и знобить, но его живот увеличивался крайне медленно — Джиму казалось, что он совсем не растёт. Во втором весеннем месяце мэолинне его срок был уже шесть месяцев, и только с этого времени живот действительно начал расти. Фалкон, приезжая в увольнение каждые две недели, целовал его и ласково разговаривал с ребёнком, прикладывал ухо, слушал и улыбался.

В плейнелинне спокойствие Альтерии было нарушено дерзким нападением зорманов на её удалённую колонию Бошум. Отношения Альтерии с Зормом обострились, нападение повторилось, и 23-го плейнелинна было объявлено, что Альтерия находится в состоянии войны с Зормом. Шестьдесят процентов численности всей альтерианской армии было поднято для непосредственного участия в боевых действиях, а сорок осталось на планете. Часть Фалкона попала в первые шестьдесят.

В начале лета Фалкон приехал в небольшой отпуск. Ему было что рассказать, и Джим заслушивался его рассказами о стычках, в которых Фалкону уже довелось побывать. Едва Фалкон прикладывал руку к его животу, как ребёнок внутри сразу начинал барахтаться. Джим в ужасе замирал, а Фалкон смеялся и целовал ему живот.

За две недели до родов Джима поместили в натальный центр. Ещё никогда Джим не видел сразу столько беременных альтерианцев в одном месте, среди которых был и он сам. У большинства из них были на головах диадемы, и их навещали каждый день их спутники, а к Джиму приезжали лорд Райвенн и Раданайт. Лорд Дитмар прислал ему корзину цветов, и в тот день Джиму приснился странный сон.

Он увидел во сне свою свадьбу, но его наречённым был не Фалкон, а почему-то лорд Дитмар. Было множество гостей, фейерверк, и на головах у Джима и лорда Дитмара были диадемы, а сверху их осыпал дождь из белых лепестков. Все гости подходили к ним и поздравляли, а позади всей толпы стоял Фалкон в длинных белых одеждах. Его фигура излучала мягкий свет, а его волосы были длинными, как на портрете в медальоне. Его почему-то никто не видел, кроме Джима. Пройдя между гостями, никем не замечаемый, и взяв Джима за руку прохладной рукой, он сказал: "Будь счастлив, детка. Моя любовь всегда с тобой". Джим в недоумении спросил: "Фалкон, как же так? Ведь это ты мой наречённый, а не лорд Дитмар!" Фалкон ему ответил, глядя на него с нежностью: "Твой супруг — лорд Дитмар, а я теперь твой ангел. Ты не будешь видеть меня, но моя любовь всегда будет с тобой, каждую минуту". Его слова прозвучали у Джима в голове, как словомысли Ахиббо, и Джим проснулся. Он долго не мог прийти в себя и понять, что этот сон значит. Тревога за Фалкона охватила его с новой силой. О своём сне он не рассказал никому, даже лорду Райвенну.

Семнадцатого илине малыш родился. Роды вёл доктор Зааль, ему помогали два ассистента. В небольшой светлой комнате с приятным розовым рисунком на стенах Джим лежал на тёплом столе с закинутыми на подставки ногами, и нижнюю половину его тела отгораживала ширма из ткани, натянутой на каркас. Лорд Райвенн, облачённый в медицинскую спецодежду, в шапочке и маске, стоял рядом и держал Джима за руку. Боли не было, но всё тело Джима страшно напрягалось, и из него наружу стремился выйти тугой комок. Он шёл медленно, и Джим весь измучился и вспотел, выталкивая его.

— Он разорвёт меня, — стонал он. — Я лопну!

— Всё хорошо, всё в порядке, — успокаивал доктор Зааль. — Всё идёт, как надо!

Через полтора часа мучений комок вышел, и Джим услышал голос доктора Зааля:

— Ну, вот мы и пришли в этот мир!

У Джима было зелено в глазах от усталости, он почти ничего не видел, лишь слышал заливистый крик младенца и умилённый голос лорда Райвенна:

— Ах ты моя прелесть! Ты моё сокровище!