С Раданайтом он встретился только утром, за завтраком. Увидев его, Раданайт нахмурился и сказал:

— Я не знал, что у нас гость.

— Познакомься, это Альмагир, отец Фалкона, — сказал лорд Райвенн. — Все эти годы он находился в плену, но недавно ему удалось освободиться. У него больше нет дома, поэтому он будет жить с нами. Я думаю, он имеет на это право, так как здесь живёт его внук.

— Я очень рад, — пробурчал Раданайт.

По его виду нельзя было сказать, что он был рад. Он позавтракал совсем едва, сухо со всеми простился и уехал. Лорд Райвенн сказал Альмагиру со вздохом:

— Увы, мой друг, они с твоим сыном не питали друг к другу братских чувств, хотя я старался воспитывать их, как братьев.

— Я бы не хотел, чтобы кто-то из членов вашей семьи тяготился моим присутствием, милорд, — сказал Альмагир.

— Пусть это тебя не беспокоит, — сказал лорд Райвенн. — Раданайт уже взрослый и серьёзный, у него своя жизнь, да и б'oльшую часть дня его дома не бывает. Он сейчас больше озабочен карьерой, нежели семейными делами.

Джим ещё никогда не видел, чтобы у лорда Райвенна так светился взгляд. Он вспомнил историю об их с отцом Фалкона любви, рассказанную лордом Райвенном при их первом с Джимом знакомстве. Теперь и лорд Райвенн, и Альмагир были вдовцами, и свет в глазах лорда Райвенна выдавал его чувства с головой. Однако Альмагир был сдержан и подчёркнуто почтителен. После завтрака он зашёл к Джиму.

— Можно к вам? — спросил он, останавливаясь у двери. — Я хотел взглянуть на Илидора.

Джим впустил его в детскую. Альмагир долго с задумчивой нежностью и печалью смотрел на ребёнка, потом шёпотом сказал:

— Признаться, я не очень-то умею обращаться с детьми. Уж не знаю, какой из меня получится помощник… Но я постараюсь научиться как можно быстрее.

Джим спросил:

— Как вы вообще попали на ту планету?

— Это была аварийная посадка, — ответил Альмагир. — Народ, с которым я столкнулся, довольно примитивный по сравнению с нами, у них нет ни техники, ни науки, но они очень искусны в приготовлении всяческих снадобий. Я не хотел убивать сына их вождя, это вышло случайно, я лишь хотел уберечь его, чтобы он никого не убил из моего оружия или сам по неосторожности не застрелился. Они устроили надо мной суд и всё-таки разобрались, что я убил его непреднамеренно. Вождь приговорил меня к рабству, и они крепко опоили меня одним из своих зелий. Всех этих пятнадцати лет я почти не помню — так, какие-то обрывки. Хорошо помню, как они мочили мне голову какой-то гадостью, после которой у меня вылезли все волосы и потом больше не росли. Этот рубец на моём лице — тоже их рук дело. А потом они почему-то перестали поить меня своей гадостью, и у меня постепенно стало проясняться в голове. Вождь сказал, что я свободен и могу лететь домой, так как отбыл своё наказание. У меня были серьёзные неполадки, поэтому мне пришлось посылать сигнал бедствия. Меня забрали оттуда, а потом ещё долго разбирались, кто я такой, как там очутился и не дезертир ли я. Разобрались, но выгнали на пенсию, так как я уже староват, и здоровье у меня уже не то. Там же мне сообщили, что есть ещё один капитан Индеора, недавно погибший на войне с Зормом… Так я узнал, что мой сын пошёл по моим стопам.

Альмагир надолго умолк, и Джим не решался его расспрашивать. Незатихающая боль по Фалкону снова начала жечь ему душу. Он сказал:

— Я знаю, что такое рабство. Я понимаю вас.

Альмагир нахмурился.

— Как вы, сын лорда, можете знать это?

— Я не всегда был сыном лорда, — сказал Джим. — Милорд Райвенн усыновил меня, после того как оказалось, что я не сын Фалкона.

И он стал рассказывать Альмагиру всё с самого начала, с первой зари своих воспоминаний. Он не упускал ни малейшей детали, он рассказал даже о Зиддике и о том, как Ахиббо продавал его. Удивительно, но эти воспоминания уже почти не ранили его, он рассказывал их, как чужую историю. Когда он начал рассказывать о Фалконе, из его глаз покатились тёплые слёзы. Он впервые писал на чистовик их с Фалконом историю — полную версию без умолчаний, и дни-строчки ложились на лист времени огненными письменами. Тёплая ладонь Альмагира коснулась его щеки, вытерев ему слёзы.

— Я понимаю выбор моего сына: вас невозможно не полюбить. Увы, я не могу заменить вам его… Всё, что я могу вам дать, это любовь отца — ту любовь, которую Фалкон не мог вам дать. Если вы примете её, я буду счастлив.

Оставалось только удивляться шуткам Бездны, которая сначала поманила Джима в свои недра образом в медальоне с надписью "С любовью от папы", потом превратила его в возлюбленного, потом убила его, а после этого вернула, неузнаваемо изменившегося и постаревшего, уже действительно годящегося Джиму в отцы. И Джиму не оставалось ничего, как только принять этот странный дар с не меньшей радостью и благодарностью, чем прежние дары.

— Я боюсь только одного: чтобы вы не исчезли так же, как Фалкон, — прошептал он. — Он был Странником и остался им до конца.

— Я усталый странник, — сказал Альмагир. — И в отличие от него, ищу не странствий и приключений, а дом и семью. Я не покину вас — если только вы, конечно, позволите мне быть рядом.

Лорд Райвенн приехал домой не с пустыми руками: он привёз костюмы в прозрачной шуршащей упаковке, пакеты с обувью и много нужных для быта вещей.

— Вот, пробежался по магазинам, — сказал он. — Альмагиру нужна одежда и разные бытовые мелочи.

— Кажется, ты говорил, что не любишь походы по магазинам, отец, — сказал Джим.

— Не знаю, — засмеялся лорд Райвенн. — Кажется, я это полюбил.

К ужину Альмагир вышел в новых шикарных сверкающих сапогах, чёрных брюках, серебристо-серой жилетке и белой рубашке, в жемчужно-розовом атласном шейном платке.

— Ты просто неотразим, — восхитился лорд Райвенн.