Кребс, как и положено военному, заявил:

— Уж лучше пустить себе пулю в рот!

— Безусловно! — согласился Гитлер, но тут же спросил:

— А если рана не окажется смертельной? Кто тогда добьет меня? И ведь я же не смогу потом выстрелить в Еву!

— У нее есть яд, — напомнил Борман.

Но тут вмешался Геббельс:

— Я слышал, что яды могут терять свою силу со временем. Что если яд не подействует?

— В свое время профессор Брандт рассказывал мне о действии цианистого калия на организм человека, так он сказал, что со временем силу теряют только растительные яды, а цианид к ним не относится, — сообщил Борман.

Он сделал паузу и многозначительно добавил:

— Но можем ли мы быть уверены, что в ампулах действительно цианистый калий? Ведь ампулы с ядом нам передал изменник Гиммлер.

Фраза произвела просто магическое действие на фюрера. Он пришел в страшное возбуждение, лицо покрылось пятнами.

— Штумпфеггера сюда! Немедленно приведите Штумпфеггера! — кричал фюрер, стуча кулаком по столу.

Борман притащил из соседней комнаты перманентно пьяного Штумпфеггера. Гитлер мрачно посмотрел на петлицы кителя эсэсовского врача, где серебрились четыре звездочки СС-штурмбаннфюрера, и сказал:

— Приведите другого врача, из госпиталя…

Все поняли, что Гитлер уже не доверяет эсэсовским медикам.

Из госпиталя вызвали профессора Хаазе. Хаазе имел звание СС-оберштурмбаннфюрера, но поскольку пришел в белом халате, то полуслепой фюрер не разглядел его мундира, а присутствовавшие мудро промолчали. Хаазе предложил испытать содержимое ампулы на животных. Гитлер согласился, и собаковод фюрера шарфюрер Торнов привел овчарку Гитлера Блонди. Блонди недавно ощенилась, и за ней весело бежали норовящие ухватить мать за сосцы щенки. Адъютант Гитлера от СС штурмбаннфюрер Гюнше подхватил щенков и вынес их в коридор.

Хаазе раздавил во рту Блонди ампулу щипцами, и менее чем через минуту собака была мертва.

— А… всегда так дергаются перед смертью? — спросил Гитлер.

— При отравлении цианидом предсмертные судороги неизбежны, — подтвердил Хаазе.

— Впрочем, какое это имеет значение, — вздохнул Гитлер, поднялся из кресла и направился к себе. В коридоре он остановился возле ящика с щенками, погладил трясущейся рукой своего любимца Вольфа и приказал Гюнше:

— Похороните Блонди в саду… И Вольфа тоже.

Гюнше и Торнов вытащили труп Блонди и ящик со щенками в сад рейхсканцелярии. Гюнше достал пистолет, а Торнов отвернулся. Собаковод фюрера не мог видеть, как умирают его любимцы.

Гюнше сделал один выстрел и сказал, пряча пистолет:

— Фюрер распорядился только насчет Вольфа. Остальных щенков можешь забрать… если хочешь.

— Спасибо, штурмбаннфюрер! — обрадовался Торнов, подхватывая щенков на руки. Он снова был при деле: теперь ему надо было выхаживать оставшихся без матери собачьих детенышей, что давало шанс не спятить в бункере, все больше и больше напоминавшем чудовищный симбиоз склепа и сумасшедшего дома.

А самому фюреру было не до собак. Он снова вспомнил о Венке, и по бункеру разносилось эхо его очередной вспышки: «Венк! Где Венк?!»

Отчаявшись связаться с Венком, Бургдорф и Кребс отправили… двух посыльных на велосипедах: искать Венка. А фюрер тем временем раздавал прощальные подарки своим секретаршам Юнге и Кристиан.

— Если бы я мог положиться на своих генералов так же, как на вас, — грустно произнес фюрер, вручая женщинам ампулы с ядом. Это было единственное, что он еще мог подарить: смерть.

Около 10 часов вечера Гитлер вызвал к себе Раттенхубера и поручил ему ровно в 10 часов собрать в приемной руководящих работников и близких людей. Раттенхубер собрался выйти, но Гитлер задержал его:

— Я хочу поблагодарить вас за верную службу, — тихо сказал он, глядя в пространство. — И еще поздравить вас с днем рождения. Я помню, что у вас завтра день рождения, но завтра я боюсь не успеть… Я принял решение… Я должен уйти из этого мира…

Хотя такого решения все обитатели бункера ожидали от Гитлера со все возрастающим нетерпением давно, но Раттенхубер воспринял его с волнением.

— Мой фюрер! — воскликнул он. — Ваша жизнь бесценна для Германии. Вы должны жить! Еще не поздно вырваться из Берлина!

— Бежать, чтобы попасть в руки к русским? — бесцветным голосом возразил Гитлер. — Чтобы Сталин выставил меня в железной клетке в московском зоопарке? В таком случае мне останется лишь позавидовать участи дуче. Нет! Я с честью и достоинством выполнял возложенную на меня Провидением миссию: возродить торжество арийской расы. Никто не мог мне противостоять! Вся Европа лежала у моих ног, трепеща перед величием германского гения и твердостью германской воли. Только Сталин, это воплощение сил зла со своими бесчисленными монгольскими ордами, явившимися прямо из преисподней, смог встать у меня на пути!