— Так точно, господин полковник, — капитан вновь вытянулся, его ноги заскользили и он грохнулся наземь.

Какой-то молодой корнет из свиты, прыснул от смеха, а полковник, все так же, не оборачиваясь, произнес:

— Корнет Вальха.

— Я, господин полковник.

— Вы видите того рыцаря, с белым широким шарфом вокруг талии, который так браво орудует своим огромным мечом?

— Так точно, — отозвался корнет. — Это полковник Снат, командир гвардейского полка.

— Направляйтесь к нему и передайте приказ усилить давление на противника по правому флангу.

— Но, господин полковник, — робко возразил корнет. — У меня только легкая броня, и меня там просто убьют.

Микит нагнулся к капитану, который уже встал, и сказал:

— Вот видишь, Сагина, ты со своими воинами в легкой броне, полтора часа тысячи горских воинов держал — герой, не струсил, а корнет Вальха, струсил. Значит, не все штангордцы настолько храбры, как и ты.

Корнет, с оттяжкой, стегнул своего породистого жеребчика плетью и умчался в самый центр битвы. Когда через полчаса Вальха вернулся тяжело раненный, прежде чем отправить его в санитарный обоз, который подошел к месту боя с целым пехотным полком, Микит нагнулся к нему и спросил:

— Ты понял, корнет, почему я так поступил?

— Да, — прохрипел израненный Вальха, — понял. Нельзя так поступать, смеяться над человеком прошедшим смертельный бой.

— Это хорошо, что понял, хочу верить, что будет из тебя толк, мой сын.

Проводив корнета, который, как выяснилось, оказался его сыном, полковник убедился что исход битвы предрешен и, забрав с собой Фриге Нойма, отправился в ставку армии. Уже к вечеру, когда рыцари добили остатки рахдонских гвардейцев и скинули их в болото, которое раньше было рекой Сана, пришло время подвести итоги сегодняшнего сражения. Штангорд потерял полный линейный батальон, восемьдесят конных лучников и двести семьдесят рыцарей. Противник значительно больше, от трех до четырех тысяч пехоты гарля, тысячу легкой конницы и полторы тысячи элитных воинов бордзу. Первую битву выиграл Штангорд, но только первую.

Все начиналось хорошо. К задуманной как место засады на караван с золотом, паромной переправе в верховьях Итиля, вышли удачно, никто нас не заметил, и никто, кроме погибших молодых борасов, не видел. Выбрали место для забазирования, расположились, и вдоль дороги на Арис, идущей от переправы, выставили наблюдателей.

Лето, тепло, хорошо, почти весь день мы валялись на солнышке в одной из глубоких балок, видимо, бывшее русло какой-то пересохшей речушки, ожидали вожделенную добычу, а ночами, наша тройка ходила в степь. День за днем, неделя прочь, а за ней вторая, каравана нет как нет, и только двигавшиеся по дороге обозы с солью, тканями и продуктами из отдаленных становищ, сел и городков, говорили о том, что степь не вымерла. Время от времени и конные охранные полусотни мелькали.

Единственное, что скрашивало наше безделье, так это занятия с Лукой и Джоко, как минимум по три-четыре часа в день, на это выделяли. Ладно, мы и наши парни нашли себе занятие, а вот разбойнички и наемники нервничали. Пока наш отряд не заметили, но рано или поздно, кто-то натолкнется на наше убежище или караульщиков расставленных вокруг приметят. Вот тогда держись, что-что, а охранные структуры в рахдонском каганате, работали получше дромских, как говорил купец Бойко Путимир.

На всякий случай, в своем десятке мы всегда держали три-четыре арбалета на взводе, мало ли что. У всех нервишки пошаливают, и пару раз чуть до поножовщины не доходило, хорошо еще, что каждый раз Кривой Руг поблизости оказывался. День ото дня напряжение среди бойцов росло, и вот, когда мы уже определили для себя последний день ожидания каравана, он наконец-то появился.

Как наблюдатели его определили? Просто и понятно, только такие караваны, то есть перевозившие ценные государственные грузы, имели право на серое знамя с изображением дракона. Это вроде как обозначение для всех разбойников, только попробуй, тронь. И в самом деле, купец Бойко как-то рассказал, что бывает с теми, кто покусится на караван с подобным обозначением.

Как-то раз, одна удачливая разбойная шайка ограбила этельбера Дарутуки из племени чокос, везущего дань от своего народа ко двору кагана Хаима. Сумма была плевая, и сотни фергонских империалов не набегало за весь год, но рахдоны решили наказать наглецов показательно. На поиск банды в два десятка сабель, были брошены три тумена, а это тридцать тысяч воинов. Разбойников нашли, конечно, и смерть их была ужасна, но под это дело, и несколько небольших степных племен, включая самих чокосов, были истреблены полностью. Как говорится, чтобы помнили. И надо сказать, все разбойники, если таковые в рахдонском каганате уцелели, обходили подобные караваны стороной, и мы были первыми за шесть лет, кто решился рискнуть.

Свой наблюдательный пост мы оборудовали неподалеку от переправы, и там постоянно находилось три человека. Как только в балку, в которой мы прятались, прибежал караульный, с известием о том, что на другом берегу реки появились повозки и всадники со знаменем, вроде бы серым, мы с Кривым Ругом, помчались к дороге.

Это был он, тот самый караван, который мы ожидали — два десятка повозок, возницы и полсотни всадников, по виду бордзу, под серым знаменем с драконом. В три рейса они переправились на наш берег и, не торопясь, соразмеряя свою скорость с повозками, двинулись по дороге на Арис.