И все же, вернувшись в его… мою… нашу комнату, я чувствовал затылком, как тень Майка вприпрыжку носилась следом за мной.

— Отвали, Макэра, — прошептал я со злостью. — Отвали и оставь меня в покое. Дай мне закончить книгу и убраться отсюда.

Я небрежно засунул снимки обратно в пакет и осмотрелся, выискивая место, чтобы спрятать его. Затем я усмехнулся и спросил себя, зачем мне нужно было прятать фотографии. Они не содержали в себе никакой государственной тайны. Они не имели ничего общего с военными преступлениями. На них был запечатлен молодой студент-актер, пивший шампанское вместе с друзьями. Происходило это тридцать лет назад — на речном берегу в погожий солнечный день. Телефонный номер Райкарта мог появиться на обратной стороне одного из снимков по сотне причин. Однако я интуитивно знал, что пакет требовалось спрятать. Поэтому (признаюсь со стыдом), в отсутствии других светлых идей, я воспользовался старым приемом: поднял матрац и сунул пакет под него.

— Ленч, сэр, — донесся из коридора мягкий голос Деп.

Я быстро обернулся. Впрочем, даже если она видела мои манипуляции с пакетом, вряд ли это было важно. По сравнению с тем, что ей довелось наблюдать в особняке за прошлые несколько недель, мое странное поведение, конечно, показалось Деп невинным пустяком. Я последовал за ней на кухню.

— Миссис Лэнг на прогулке? — спросил я.

— Нет, сэр. Она уехала в Виньярд-Хейвен. За покупками.

Экономка приготовила мне пару клубных сэндвичей. Я сел на высокий стул у бара и приступил к еде, пока она заворачивала какие-то продукты в тонкую фольгу и укладывала их в один из шести безупречно сверкавших холодильников. Мне нужно было составить план дальнейших действий. В нормальных условиях я бы заставил себя вернуться к столу и, скорее всего, продолжил работу над книгой до вечера. Но сейчас — впервые за долгую карьеру «призрака» — я оказался выбитым из колеи. У меня ушло полдня на составление милых интимных воспоминаний о событии, которого не существовало — не моглосуществовать, — потому что Рут Лэнг приехала в Лондон только в 1976 году и к тому времени ее будущий супруг уже почти год состоял в своей партии.

Моя мечта о быстрой обработке кембриджской главы (которая прежде представлялась мне такой же простой, как типовая анкета) вдруг наткнулась на неприступную стену. Кем же был этот баловень удачи, покоритель дамских сердец и прирожденный актер, совершенно безучастный к политике? Почему Лэнг вдруг стал партийным активистом и завсегдатаем муниципалитета, если в ту пору он еще не встретил Рут? Такое превращение должно было иметь причину, а я не улавливал ее. У меня возникла проблема с идентификацией бывшего премьер-министра. Он перестал быть достоверным персонажем. В живом общении или играя на телевизионном экране роль государственного деятеля, Лэнг представлялся сильной личностью. Но когда я сидел и думал о нем, он растворялся. Исчезал! Я не мог воплотиться в него — не мог выполнить свою работу. В отличие от тех чудаков из шоу-бизнеса и спорта, с которыми мне доводилось сотрудничать в прошлом, я просто не улавливал характера Лэнга.

Достав мобильный телефон, я решил дозвониться до Райнкарта. Но чем больше я размышлял о возможной беседе, тем меньше мне хотелось начинать ее. Что я мог сказать ему? «Привет, вы не знаете меня, но я заменил Майка Макэру и теперь помогаю Адаму Лэнгу. Я предполагаю, что Макэра разговаривал с вами за день или два до того момента, как волны вынесли его мертвое тело на берег». Положив телефон в карман, я какое-то время не мог избавиться от образа грузного тела Макэры, которое перемещалось взад и вперед в прибойной волне. Интересно, он бился об скалы или его вынесло на мягкий песок? Как называлось то место, где его нашли? Рик упоминал о нем, когда мы обедали в лондонском клубе. Кажется, Ламберт и что-то там еще.

— Деп, извините, — сказал я экономке. — Можно задать вам вопрос?

Она повернулась ко мне и отошла от холодильника. У нее было сказочно красивое лицо.

— Да, сэр?

— Вы случайно не знаете, имеется ли в доме такая карта острова, которую я мог бы позаимствовать?

Место находилось в десяти милях от особняка на северо-западном берегу острова. Оно называлось бухтой Ламберта.

Многие местные названия оказались довольно забавными: Ручей черной воды, Пруд дядюшки Сета, Индейский холм, Дорога в бухту тухлой селедки. План острова напомнил мне карту из детской приключенческой книжки, и это странным образом повлияло на мое решение: я захотел совершить небольшую забавную экскурсию. Деп предложила воспользоваться велосипедом («О, мистер Райнхарт хранит много-много велосипедов для своих гостей»). Ее идея почему-то понравилась мне, хотя я не крутил педали уже много лет и в глубине души знал, что ничем хорошим это не кончится. С тех пор, как обнаружили труп Макэры, прошло три с половиной недели. На что я собирался там смотреть? Однако любопытство является мощным человеческим стимулом — чуть слабее секса и жадности, но, уверяю вас, гораздо сильнее альтруизма. А я был любопытным человеком.

Самым неприятным и сдерживающим фактором являлась погода. Девушка в отеле Эдгартауна предупредила меня, что по прогнозам синоптиков на остров надвигался шторм. И хотя буря еще не разразилась, небо уже начинало прогибаться под ее весом, словно мягкий серый мешок, вот-вот готовый лопнуть и порваться. Тем не менее перспектива покинуть особняк казалась мне неодолимо привлекательной. Я не желал возвращаться в комнату Макэры и сидеть там перед компьютером. Взяв в гардеробе теплую ветровку Лэнга, я последовал за садовником Даком. Он повел меня к блеклым деревянным строениям: в одних располагались жилые комнаты для персонала, в других — складские помещения.

— Наверное, вам приходится много работать, чтобы сохранять такой порядок? — спросил я у садовника.

Он скромно удерживал взгляд опущенным к земле.

— Почва плохой. Ветер плохой. Дождь плохой. Соль плохой. Дерьмо!

После таких слов мне больше нечего было сказать на садовые темы, поэтому я замолчал. Мы прошли мимо первых двух домиков. Дак остановился перед третьим и открыл замок на большой двустворчатой двери. Он раздвинул одну из створок, и мы вошли внутрь. Там на двух подставках стояла дюжина велосипедов. Однако мой взгляд потянулся не к ним, а к коричневому «Форду Искейпу», который занимал другую половину гаража. Я так много слышал о нем и так часто представлял его себе, когда бродил по парому, что едва не споткнулся от изумления, увидев машину. Дак заметил, что я смотрю на «Форд».