Мне не составило бы труда спуститься вниз и посмотреть, как они уезжают. Но я решил наблюдать за их отъездом по телевизору. Я всегда говорил, что никакая телевизионная программа не собьет вас с толку, если вы имели достоверный личный опыт. И все же было любопытно отмечать, как прямая трансляция с вертолета окрашивала невинные действия в тона опасного преступного заговора. Когда водитель Джефф подъехал к крыльцу на бронированном «Ягуаре» и вышел из машины, не заглушив мотор, для всей планеты это выглядело так, как будто он готовил бегство мафиозного главаря за пару минут до прибытия копов. В холодном воздухе Новой Англии большой лимузин, казалось, плыл по морю пара, поднимавшегося от выхлопной трубы.

У меня возникло чувство дежавю, что я вновь переживаю предыдущий день, когда заявление Лэнга, словно многократное эхо, приходило ко мне со всех сторон. По телевизору я увидел одного из охранников, открывшего заднюю дверь «Ягуара». В то же время из коридора до меня доносились голоса Лэнга и сопровождавших его людей, которые готовились к отъезду.

— Эй, народ! — прозвучал голос Кролла. — Все нормально? Никто ничего не забыл? Отлично. И помните: счастливые радостные лица. Ну, с богом! Мы выходим.

Передняя дверь распахнулась, и через миг я увидел макушку экс-премьера. Сделав несколько торопливых шагов, он исчез в машине. Следом за ним показали адвоката, который быстро сел в «Ягуар» с другой стороны. Бегущая строка внизу экрана сообщала: «АДАМ ЛЭНГ ПОКИДАЕТ УЕДИНЕННЫЙ ОСОБНЯК НА МАРТАС-ВИНЬЯРДЕ». Эти парни с телевидения, подумал я, знали обо всем на свете, кроме тавтологии.

На открытом пространстве появилась свита Лэнга. Группа быстрым маршем вышла из дома и направилась к минивэну. Ее возглавляла Амелия. Она прижимала рукой белокурые волосы, защищая прическу от потоков воздуха, нисходивших от винтов вертолета. За ней шли секретарши, помощники адвоката и, наконец, два телохранителя.

Удлиненные контуры машин с конусами света от фар пересекли границу территории особняка и помчались через серые заросли карликовых дубов к трассе Западного Тисбери. Вертолет упорно гнался за кортежем, поднимая вихри опавшей листвы и приминая чахлую траву. Когда шум моторов затих, в дом (возможно, впервые за это утро) вернулся покой. Казалось, что следом за Лэнгом переместился глаз огромного циклопа. Мне стало интересно, куда ушла Рут. Наверное, она тоже смотрела трансляцию по телевизору. Я встал и вышел на площадку лестницы, прислушиваясь к звонкой тишине. Особняк безмолвствовал. Когда я вернулся в гостиную, воздушная съемка сменилась на прямое включение с трассы, по которой должен был проехать лимузин экс-премьера.

На развилке дороги стояло несколько полицейских машин, присланных для подкрепления из Массачусетса. Блюстители порядка оттеснили демонстрантов на дальнюю обочину шоссе. На повороте появился «Ягуар», спешивший к аэропорту. Внезапно он включил тормозные огни и остановился перед собравшимися людьми. Минивэн отклонился в сторону и последовал его примеру. Затем я увидел на экране Лэнга. Он был без плаща и, видимо, забыл о холоде. Экс-премьер направился к скандирующей толпе, бесстрашно шагая к видеокамерам. За его спиной мелькали лица трех офицеров из службы безопасности. Я метнулся к креслу, на котором сидела Амелия. Ее запах все еще цеплялся к кожаной обивке. Схватив пульт, я направил его на экран и нажал на кнопку громкости.

— Извините, что заставил вас ждать на холоде, — произнес Лэнг. — Я хотел бы сказать вам несколько слов в ответ на сообщения из Гааги.

Он замолчал и скромно потупил свой взгляд. Лэнг часто так поступал. Было ли это искренним смущением или продуманным способом для показной непосредственности? Я не стал бы утверждать что-либо однозначно. Из толпы доносились нестройные крики: «Лэнг! Лэнг! Лэнг! Лжец! Лжец! Лжец!»

— Мы живем в очень странное время, — сказал он и сделал еще одну паузу. — Да, это странные времена…

Он гордо поднял голову.

— Те, кто всегда отстаивал мир, свободу и справедливость, сейчас объявляются военными преступниками. А те, кто открыто подстрекал людей к ненависти, прославлял убийц и всячески разрушал демократию, теперь признаются законом как жертвы.

— Лжец! Лжец! Лжец!

— В своем вчерашнем заявлении я сказал, что всегда являлся преданным сторонником Международного суда. Я верю в эффективность его работы. Я верю в честность его судей. И поэтому мне незачем бояться этого расследования. Я чист душой и знаю, что не совершал ничего плохого.

Лэнг посмотрел на демонстрантов. Казалось, он впервые заметил плакаты, которыми размахивали люди: его лицо за тюремной решеткой, оранжевый комбинезон заключенного и окровавленные руки. Губы Лэнга поджались и напряглись.

— Я отказываюсь поддаваться на шантаж и запугивание, — заявил он, приподняв подбородок. — Я отказываюсь становиться козлом отпущения. У меня имеются важные дела, от которых я не собираюсь отвлекаться. Я говорю о борьбе со СПИДом, бедностью и глобальным потеплением. По этой причине я вылетаю сейчас в Вашингтон для проведения встреч, запланированных ранее. Люди! Все, кто смотрит на меня в Великобритании, США и других странах мира! Позвольте мне быть предельно откровенным. Я буду сражаться с терроризмом, пока дышу и на любом поле боя. Если понадобится, даже в суде! Спасибо за внимание.