— А разве это не так?

— Вы сами знаете, что не так. Он был членом партии как минимум за год до вашей первой встречи.

— Неужели?

Рут наморщила лоб и сделала глоток из бокала с водой.

— Странно. Он всегда рассказывал эту историю, когда объяснял, по какой причине пошел в политику. Я почти не помню те лондонские выборы в семьдесят седьмом году. Мне действительно поручали агитировать людей и распространять листовки. Я постучала в его дверь, и после нашего знакомства он начал регулярно появляться на партийных собраниях. Так что здесь есть доля правды.

— Доля, — согласился я. — Возможно, он вступил в партию в семьдесят пятом году, пару лет не проявлял никакого интереса к политике, но, встретив вас, стал более активным. Хотя такая версия по-прежнему не дает ответа на основной вопрос: почему он вступил в партию.

— А это важно?

Деп вошла, чтобы забрать тарелки из-под супа. Во время паузы в беседе я обдумал реплику Рут. Когда мы снова остались одни, я продолжил поднятую тему:

— Как бы странно ни звучали мои слова, но подобные расхождения очень важны для меня.

— Почему?

— Потому что, несмотря на свою кажущуюся незначительность, они показывают, что ваш муж не тот, кем мы привыкли видеть его. Я даже не уверен, что он тот, кем сам себя считает. А это реальная проблема для меня, поскольку я пишу его мемуары. Я чувствую, что вообще не знаю Адама Лэнга. Я не могу уловить его характер.

Рут снова нахмурилась и нервно поменяла местами вилку и нож. Не поднимая головы, она спросила:

— Откуда вы узнали, что он вступил в партию в семьдесят пятом году?

На миг я испугался, что сказал ей слишком много. Но у меня не было причины скрывать от нее такую информацию.

— Майк Макэра нашел в кембриджских архивах членскую карточку Адама.

— Господи! — проворчала она. — Ох, уж эти архивы! В них собирается все, начиная от его школьных табелей успеваемости и кончая нашими счетами за стирку белья. И как это типично для Майка: разоблачить хорошую историю своими въедливыми поисками данных.

— Он нашел какие-то партийные документы, в которых говорится, что в семьдесят седьмом году Адам был сборщиком голосов.

— Наверное, это было после того, как он встретил меня.

— Возможно.

Судя по всему, мои слова обеспокоили ее. Дождь снова забарабанил по окну, и Рут приложила пальцы к толстому стеклу, словно хотела проследить бег капель. Блеск молнии превратил сад в подобие морского дна: качавшиеся ветви и серые стволы деревьев поднимались вверх, как рангоуты затонувших кораблей. Деп принесла главное блюдо — рыбу, сваренную на пару, с гарниром из лапши и каких-то бледно-зеленых растений, напоминавших сорную траву (возможно, это и быласорная трава). Я нарочито вылил остатки вина в мой бокал и осмотрел бутылку.

— Вы хотите еще, сэр? — спросила Деп.

— Вряд ли у вас найдется виски… Но, может быть, есть?

Экономка посмотрела на хозяйку.

— Принеси ему какое-нибудь виски, — сказала Рут.

Деп вернулась с бутылкой пятидесятилетнего «Chivas Regal Royal Salute» и приземистым фужером. Пока миссис Лэнг пробовала рыбу, я смешал виски с водой.

— Это восхитительно, Деп! — похвалила Рут.

Она промокнула рот уголком салфетки и с удивлением осмотрела следы помады на белой льняной ткани, словно испугалась, что у нее пошла кровь.

— Вернемся к вашей проблеме, — сказала она. — Мне кажется, вы ищете тайну там, где ее нет. Адам всегда переживал за духовное состояние общества. Он унаследовал это от матери. И я знаю, что, покинув Кембридж и переехав в Лондон, он чувствовал себя несчастным. Я могла бы сказать, что он был клинически депрессивным.

— Клинически депрессивным? Он лечился от этого? Действительно?

Я старался сдерживать возбуждение в голосе. Если Рут говорила правду, то ее откровения были лучшей находкой дня. Ничто так хорошо не содействует продаже мемуаров, как солидная доза страданий. Детские сексуальные насилия, тяжелая бедность, квадриплегия: [33] в опытных руках все это превращалось в звонкую монету. В книжных магазинах можно было бы создать отдельную секцию с названием Schadenfreude [34] .

— Поставьте себя на его место.

Рут, жестикулируя вилкой, продолжала лакомиться рыбой.

— Родители Адама умерли. Он оставил университет, который ему нравился. Многие его друзья по театру обзавелись агентами и получили неплохую работу. А он ничего не имел. Я думаю, он чувствовал себя потерянным человеком и в качестве компенсации обратился к политической деятельности. Вряд ли Адам использовал такие термины — он не любитель самоанализа. Но, мне кажется, так все и случилось. Вы удивились бы тому, как много людей уходят в политику лишь потому, что они не обрели успеха в первоначальном выборе карьеры.