Я повторила за ним, сохраняя акценты.

– Точно! Если ещё добавить: морковь и капуста. Это же саксофон и тарелки – целая композиция получается.

Мы пропели весь рецепт борща в блюзовом квадрате и приступили к аранжировке других блюд.

Наконец, доверчиво отдавшись мягкому лону кресла, держа в руке бокал восхитительного французского сухого кагора, я ощутила всю силу усыпляющего счастья. И прежде всего от того, что рядом был он – отец Григорий. Отец…

Меня разбудил джаз банд. Гроза, подобравшаяся в середине ночи к нашему двору, устроила под моими окнами грандиозный сейшн. И я не могла не включиться. Танцы с дождём в объятиях струй – это то чего я желала. В ритме грозовых разрядов и вспышек, электризуясь до эротического экстаза, я посреди двора – колодца не ощущала города, вокруг был океан. Промокшее платье ласково льнуло к ставшему по–детски гибкому телу, и душа в кои–то веки не рвалась наружу. Плоть и дух, объединились в нечто неистовое, живое, как разгулявшаяся стихия. Восторг, сходный с тем, что обрушился на меня в храме вместе с последним глотком, преобразовался в мысль: вот оно – причастие! Ещё одно! Смотри, мать природа, взирай отец небесный – я здесь, между вами. Я ваше дитя! Мой невольный выкрик стал последним аккордом. Дождь кончился. Гроза уходила на запад, унося с собой частичку меня. Эй, слышишь, подари её там кому-нибудь: принцу или бродяге, любому, кто вздумает танцевать в ритме этого дождя.

В дверном проёме парадной, как–то уж очень нереально освещённом неоновой лампой, огромный силуэт Распутина вновь напомнил мистическую тень отца. И эта тень улыбалась без сарказма и насмешки – постоянных спутников её обладателя, пугающе доброй была улыбка и печальной. Совсем чуть–чуть. Так что я сразу всё поняла.

– Нет! Не сегодня! Не сейчас! Пожалуйста.

– А когда же?

– Завтра. Хотя бы завтра. У нас, у меня очень интересная экскурсия по городу. Хочешь? А потом, утром, послезавтра, я провожу тебя. Тебе ведь… куда?

– В Будогощь.

– Ну, да. В светлую Будогощь. Послезавтра. Или завтра.

– Завтра никогда не наступает. Это иллюзия, рождающая соблазн подчиниться мечтам или планам – у кого что. Ты давно поняла это. Всё происходит сегодня. А такие вещи прямо сейчас.

– Я не готова.

– Никто никогда не готов. Можно только осознать неизбежность как необходимость и смириться.

– Хорошо. Хорошо. То есть отвратительно. Но, я попробую.

Последние капли дождя упали под ноги.

– Почему, скажи, всё время нужно терять?

– Не всё. Некоторое.

– Что?!

– Некоторое время нужно терять, чтобы потом находить. Взамен утраченному времени новое пространство.

– Ну да – разбрасывать и собирать.

Я немного успокоилась, увидев, как привычная усмешка изогнула фигурной скобкой его губы и выразительно приподняла одну бровь – мне очень захотелось научиться делать так же.

– Сходи, переоденься – в мокром простудишься.

– Ну почихаю немножко.

– Не стоит. У тебя же интересная экскурсия. Нужно хорошо выглядеть, не с распухшим же носом заморским принцам свои достопримечательности показывать.

– Ой! Ты о чём? Кого когда волновала моя внешность?!

– Тебя. Веришь мне?

– Да ну?

– Ты знаешь, в глубине души, что очень привлекательна. Пора смириться и с этим.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Чтобы ты знала, что это заметно. И что я это хорошо вижу.

Надо же, я и впрямь почувствовала себя красавицей и попыталась взглянуть на Распутина, кокетливо повторяя его излюбленный финт бровями.

– Я похожа на тебя?

– Да. Только в три раза моложе.

– В два.

– Никому не говори.

– Ну почему же. Этим можно гордиться.

Он смеялся. Он обнимал меня, прижимая к своей груди так почему-то привычно, так знакомо. Господи, как было хорошо, спокойно, уютно. Сейчас. Я – истерзанная штормами, избитая ураганами галера, наконец-то нашедшая подходящую бухту, где ветер нежно дует на раны, а волны ласково убаюкивают. Можно, я останусь здесь навсегда. Нет, не галера. Я гораздо древнее, я рыба, заблудившаяся в океане, и вот меня нашёл сородич.

– Пойдём.

– Куда? Зачем?

– Туда, где нас ждут.

– А нас ждут?

– Ещё как!

– И ты знаешь кто? Знаешь где? Знаешь?

– И ты тоже знаешь.

– Нет.

– Знаешь и ждёшь, но ждать тебе легче, чем пойти самой навстречу. Но ты уже сделала шаг.

– Поэтому мы встретились?

– Возможно.

Начиналось вокзальное утро, суетливое, отвлекающее от всех проблем, кроме своих, дорожных.

Ещё сутки назад я бежала сюда от себя самой, от дремлющих и бодрствующих чудовищ. Я всего лишь искала защиты и не ждала подарков. Убежище бродяги – перекрёсток дальних дорог, всегда предоставляющий шанс перемены. Он дал мне больше, чем я хотела. Сутки назад. Вчера, чтобы отобрать сегодня.

Когда-то я любила это шумное место, его толчею, неугомонность, его живость и запах привокзальных буфетов, букетов, рекламных буклетов, запах гари сжигаемых мостов и тлеющих надежд. Я продолжаю любить, невзирая на боль предоставляемой разлуки.

– Забери меня с собой, отец Григорий, в Будогощь.

– Нет. У тебя и здесь найдётся чем заняться, гид-переводчик.

– Ну, да. Ты у нас всё знаешь.

– Не всё, конечно…

– Кто ты?

– В точку!

– Ты не хочешь ответить на этот вопрос? Не можешь?