Бывший эльфар отвернул лицо от света костра, скривился.

Котелок подскакивал на кроваво-красных угольках. Пора пить чай, хоть с последней краюхой эльфийского хлеба.

— А может, пока не рассвело, пройтись по огородам? Нарвать ягод и накопать картошки? На время хватит, — подала голос Оливия.

Может и оно, и хватит. Вполне вариант, — задумался Себастьян. — Интересно, чему их учат в храме? Смогли б выжить без него? Аристократия, мать ее!..

Фыркнув под нос, Себастьян стал снаряжаться, хотя и снаряжать, если вдуматься, то нечего было: сумка полупуста, тряпье он оставит на сохранение подмастерью, а с оружия — магия да голые руки. Ладно! Он не в бой отправляется, а за провиантом. Буду действовать по обстоятельствам.

Уже переступив порог блеклого света от костра и, ступив в рассеянное серебро начинающего дня, Себастьян на мгновение замер, обернувшись. На него выжидающе и участливо глазели три пары глаз. Даже Ирвин соизволила очнуться из транса.

— Не рассиживайтесь, затушите костер и сразу подальше от леса, заляжете в какой-то канаве у дороги, чтоб вас видно не было, мало ли кто по тракту шастает. В горы без меня не суньтесь, я быстро! Соберу еды и вернусь, ясно?

Девчонок аж парализовало.

— Яс-сно, — вымучил из себя Шост.

Вы же на родной земле, олухи! — хотелось крикнуть им в лицо Себастьяну, но он на прощание только жалко отмахнулся.

— Паскудные стебли! Ах-х, ну стервозина! На тебе! На!!

Он рубанул путанные стебелечки дикого плюща ребром ладони, а чтоб наверняка, подпитал удар магией — получилось впечатляюще. Желто-зеленые побеги дорожками зажглись, а листья травы пожухли и завяли, скручиваясь и опадая под ноги свирепому магику. Он вышел к Южному тракту намного южнее от ихней стоянки и ближе к пункту назначения: Лисьему лугу. До слуха начал докатываться вой и бреханье собак, а в перерывах — кукареканье петухов. Начинался новый день и вместе с тем, у господина Харуша новая эстакада проблем. Одни проблемы да заботы. Главная из них, конечно, это раздобыть еды.

Смахнув с лица липкую паутинку, полукровка выкарабкался на широкий, объезженный караванами тракт. Втянул носом воздух и всмотрелся в дорожные следы, а их было предостаточно, и конных, и колесных. Еще вчера, днем и утром, здесь колесили то в одну, то в другую стороны, можно только догадываться, зачем и по каким делам путники накручивали мили? Возможно, что весть о трагедии с храмом Хизельмаш стала ни для кого секретом? Новость превратилась в общественную проблему и, как естественно, повлекла за собой действия. С этим и связано оживление на Южном?

Себастьян нахлобучив и приподняв воротник плаща, юркнул обратно в придорожные кусты, нет, придется красться вдоль тракта, как-то не хочется напороться на дайкинский разъезд. Осторожность еще никому не мешала.

Прислушиваясь к звукам раннего утра, Себастьян на ходу обдумывал их не завидное положение, что делать с подмастерьем? Может и заодно разнюхать, кто проживает в деревушке? С того памятного вечера, когда он с лесторской карательницей атаковали таверну, прошло не так уж мало дней, местные власти в любом случае должны были отреагировать на налет, обеспечить селянам временную безопасность и прикрытие? Тогда никаких проблем, точно узнать, есть ли в деревеньке представители правопорядка и, пожалуйста, отправить храмовников прямиком к ним. А он… а он — свободен, как ветер в поле. Вряд ли в лисьем лугу ему кто-то будет рад, особенно после прошлых проступков. Еще хуже всего, вдруг кто-нибудь из коренных селян узнает-таки его в лицо, харя у него отменная и запоминающаяся.

К Лисьему лугу полукровка вышел с северной стороны и до боли знакомый Камышовый ставок остался с юго-западной стороны, за деревенькой и разбитыми на сотки — огородами. Хатки начинались сразу в двух сотнях метрах от главной дороги на низком холме и водная гладь округлого озерца, Себастьяну виделась узким зеркальным пятном на зелено-желтом полотне луга и жиденьких островков-садов. Рощи кустарников смородины и малины чередовались с грядками капусты, моркови и свеклы, а основные массивы домашнего хозяйства занимала картошка, ее заросли уже начинали желтеть и сохнуть, скоро селяне возьмутся за урожай. Какой-то месяц и работа закипит на огородах и полях. А севернее, зима вовсю хозяйничает, а здесь все цветет, и ближе к Королевству Людей опять все начинается наоборот — снега и морозы. Зато к концу лета, когда на южные земли придет, осеняя, пора, к северу подходят короткое, податливое краю тепло, да и то, разве что на короткие месяцы, чтобы потом снова затянуться дождливыми тучами и наступающим холодом.

Подул утренний ветерок и Себастьян поежился, поплотнее укутался в плащ и натянул на уши воротник. Пора! Он дошел до развилки — одна дорога вела дальше на юг аж до Южных Губерний Лафим, другая — сворачивала направо к Лисьему лугу. Кто его знает, может на той стороне, в придорожных зарослях схоронился караул? А с другой стороны, откуда у селян хватило б ума выставлять на развилке дозорных? Ни ума, ни храбрости, тогда чего бояться? А следы? Уж больно много суеты вокруг жалкого и мелкого Лисьего луга. И все пути ведут в деревеньку, дальше на Лафим редкие колеи от колес.

Себастьян приник в кустах, отмахиваясь от назойливых мух и липкой паутины, до слуха долетали всякие посторонние звуки со стороны чахлого леска — аппендикса Встречного леса. То ворковали птахи, то голосила неуемная с ночи тварь. Ему так и хотелось садануть по пролеску огненным плетением, так не охота себя рассекречивать. Кто его знает, кто на данное время поселился в Лугу?

— По-о-ошла! Пошла, дуреха! Чаво стала, гадина? — эхом прокатилось до его слуха.

Себастьян приник и пригляделся.