— Матушка накрывает…

— А, — махнул рукой хуторянин.

Кирчик улыбнулся, отвернувшись к фруктовым деревьям. Ох, хороша житуха в селе, хороша!

— Репка, Аллон тебя помяни, ну где ты?

— Да чаго ты кричишь, драная башка, йду уже йду!

Из кузни доносилась перебранка.

Кирчик умилено и довольно оглянулся: девица скрылась в сенях хаты, двухэтажной, единственной в хуторе усадьбы, обычно взору Кирчика попадались одноэтажные постройки с сараями. Ближе к центру хутора разместилась маленькая церквушка, отстроенная еще несколько десятков лет назад — старая и обветшалая. Чинить и латать ее — руки не доходили. С правой стороны, узкой центральной дороги, истоптанной конями и колесами телег, уединились два небольших, заросших желтой, высохшей осокой пруда, Кирчик поискал глазами любителей зимней рыбалки, но охочих не нашел, отодвинул жердь калитки и вошел в хозяйский сад, тихий и спокойный. Уединение для одинокой души.

Побрел мимо оголенных морозом: яблонь, груш, вишен, абрикос и крыжовника. Разные сорта и ветвистые деревья. Одно их сближает — радостную картину дарят глазам. Спокойную и умиленную. В такой гармонии Кирчик прожил бы целую вечность, наплевав на долг службы, столичную жизнь и армейский устав. Служба гонца порядком ему осточертела, да и жопа неказенная, переотдыха требует, не только тяжко голове и ногам, а и всему телу. Гонец решил пройти вглубь сада, когда до слуха долетел громкий хруст снега и топот множества сапог и ржание коней, во двор заезжал "летный" отряд. Кирчик из-за череды деревьев слабо мог разобрать военный ли разъезд или сопровождающий торговый экипаж, пожаловал в Ельхин? Но придирчивый ко всему страх взял свое и гонец, крадучись через посадки и, утопая по колени в снегу, поскакал зайцем к забору и постройке. Проявляя максимальную осторожность, мейдринец высунул носа из заборных щелей и стал пристально рассматривать приезжих: разноголосица всполошила хуторян, наделала шороху и взбудоражила молодых и старых, с одного взгляда Кирчик понял, что купцами тут и не пахло. Военные. Вот только чьи будут, не из столицы же случаем прискакали?

Тишка с обомлевшим отцом только и успевали принимать поводья взмыленных коней, на приказы и насмешки скупо кивали, больше от привычки и вежливости, чем от понимания вопросов и шуток.

На порог кузни даже вышел Ивон с двумя подмастерьями, грозно наблюдая исподлобья за бесцеремонной кутерьмой во дворе.

— Эй, мужичье, где хозяин гостиницы?

— Давай жратвы на стол! Мигом!

— Наливай в стаканы вина! Да лучшего! Самого лучшего!

— Комнаты есть свободные?

— Ты чего Реворт, с ума сошел, да у них сейчас один гость на весь сезон! Видать свиней в номерах держат, чтоб для проформы, не отвыкать же от коммерции! Х-ха! — Гогот на весь двор.

Кирчик видел, как мрачнели кузнецы, но отвечать наглецам не спешили, форма сдерживала крутой нрав. Гонец пригляделся к различиям и гербам, уж больно знакомые цвета и символика, где-то он уже встречал эти нашивки? Где??

— Пошли Реворт, они с нами разговаривать не будут, пойдем, поболтаем в корчме с кем-нибудь!

Офицеры, а за ними и остальные солдаты, скрылись в сенях гостиницы, Кирчик прикинул: два офицера, три сержанта, парочка егерей и восьмеро солдат. Ого! Ни чего себе разъезд! И чего они тут ошиваются? Разнюхивают?

В животе скрутило — а вдруг, его выслеживают? Вдруг барон Хорвут на него озлобился? Но за что?!

Точно!

Их гербы на погонах — это баронская символика!

Сердце Кирчика ушло в пятки. За ним погоня! Погоня!!

Надо бежать! Немедленно!!

А как же вещи? Дорожная сумка? Нет, надо забрать.

Через задний вход на кухню — это оптимальное решение.

Кирчик перелез забор и, прячась за стену, подошел к задней двери на кухню. Прошмыгнул в приоткрытую щель мышью. После морозного бодрячка на него хлынул жар печи и запах готовящейся стряпни, кухарка хозяйничала и порхала возле горшков с едой. Оголодавшие вояки успели напрячь. Хозяина гостиницы нигде не было видно, а ведь всегда прятался на кухне, ну значит, теперь развлекает в зале гостей. Баронские прихвостни вряд ли ему придутся по вкусу.

Кирчик обогнул втихаря повариху и, стараясь не попадаться на глаза служанкам и мяснику, скользнул в боковую дверь, ведущую на второй этаж. Если удастся незамеченным пробраться до своей комнаты, значит полдела сделано.

Ему остро не повезло, в полумрачном коридоре, он не заметил склонившуюся возле мешков с мукой дочь поварихи, вскрикнувшую от испуга, принявшую его за одного из солдат.

Девица едва не подняла крик.

Кирчик в последний момент успел закрыть ей ладонью рот.

— Цыть! Я же постоялец! Узнала?

Она широкими, как блюдца глазами таращилась на него.

— Узнала? — вновь спросил он.

Она осторожно, боязливо кивнула.

Кирчик тихо, шепотом продолжил:

— Солдаты в зале?

Хотя и не стоило, и спрашивать — гул смеха и голосов не прекращался. Но разговор требовалось как-то поддержать.

Она слегка кивнула.

— Мне надо попасть наверх, в свою комнату. Взять вещи. Или лучше всего — вынеси мне мои сумки к задней двери из стороны кухни. Я буду ждать тебя там. Мне надо с ними разминуться. — Гонец намекнул на вояк.

Она согласилась, и он ее отпустил. Вроде поняла?

— Я их… боюсь.

— Принесешь вещи и прячься.

Она умоляюще смотрела ему в глаза. Не хотела уходить из кухни.

— Давай же! — Поторопил ее гонец.

Кухарка скрылась в полумраке, гонец прислушался. Одиночные, едва слышные реплики — едят.

Может выйти? Он же гонец, он имеет полное право беспрепятственно перемещаться по стране, вплоть до Южного тракта и назад, в Мейдрин. Никто не мог безнаказанно, перед лицом герцогской канцелярии, трогать гонца и пальцем, тем более личные предписания государственного аппарата. Неприкосновенность!