— Фантазии?

— Конечно, фантазии. Мы всегда были склонны к утопиям. Помните, в свое время Ленин говорил: «А Вы приезжайте к нам, батенька, через десять лет!»

— Марк Анатольевич, Вы руководите огромным творческим коллективом. Назовите три принципа или правила управления Марка Захарова.

— Я сторонник компромиссов — с мастерами надо договариваться. Они понимают, что театр — это дом. Русский репертуарный театр — великое наше культурное и организационное завоевание, его надо беречь и помнить о том, что это важно, важнее, чем сняться в сериале или фильме, который может закрыться по финансовым причинам. Второе: очень важно иметь в коллективе человека, от которого идут все негативные организационные решения: он замечает разные нарушения административного плана, готовит документацию на выговор, на уменьшение премии…

— Это некто от дьявола?

— Да, такой Чубайс.

— Каждому коллективу — по Чубайсу.

— А я — тот человек, который разрешает, от меня идет добро и понимание. И только в очень редких случаях я говорю: пусть тот, кто устроил скандал, ко мне зайдет; скажите, что я хочу его повидать и поговорить. Не заходят.

— А третий принцип?

— Третий — это чтобы было весело на репетиции, даже на самой сложной, и чтобы жизнь была пронизана некими комедийными радостями.

— Ваша любимая притча, анекдот или случай из жизни, который вспоминается именно сейчас?

— Бабушка Пельтцер часто говаривала мне с укором: «Еще ни один спектакль от репетиции лучше не становился».

— Согласны ли Вы с тем, что имя России — Александр Невский?

— Нет.

— А кто тогда?

— В этой компании, которая собралась в результате опроса телезрителей, было как минимум три человека, повинных в геноциде против своего народа. Я имею в виду царя Ивана Грозного, Ленина и Сталина. Правда, Грозный потом молился и каялся, да и уничтожал он не всех подряд, а только жителей некоторых городов. И все равно эти люди совершили преступление против человечности, все они преступники. И рядом с ними — Пушкин, Достоевский… Может быть, это надо было делать в форме шутки, веселой игры, где фигурировали бы какие-нибудь, условно говоря, чебурашки? Но такое нам не по силам — у нас на это юмора не хватит. В проекте был один положительный момент — Никита Михалков вывел Столыпина за рамки привычного стереотипа, разъяснив, что он был великим реформатором и его роль в отечественной истории должны признать даже оголтелые коммунисты. Я считаю, что основная задача нашего руководства — дистанцироваться от сталинизма. Мы не можем отвечать за катынский расстрел, за расправы над священниками, за «философский пароход» 1922 г., за разграбление храмов, коллективизацию и прочие коммунистические ужасы. Власть обязана это публично осудить, организовав специальные конгрессы, круглые столы, телепрограммы или что угодно. Но инициатива в наших условиях, увы, должна исходить только сверху, это не должно быть частное мнение какого-то журналиста, литератора или ученого.

— Марк Анатольевич, но ведь никто не каялся, кроме немцев.

— Борис Николаевич очень хотел, но не получилось…

— А почему не получилось? Испугался реакции общества?

— Нет. Дело в том, что наши демократы все вышли из компартии. Каждого из них могли спросить: а что ты делал при советской власти? Ипатьевский дом ломал?

Президент Торгово-промышленной палаты РФ, академик РАН Евгений Максимович Примаков в беседе с главным редактором «ЭС» Александром Агеевым анализирует наиболее важные аспекты политического и экономического развития прошлого в свете современных тенденций.

— Вы, наверное, знакомы с планами стратегического развития разных стран мира. Что в этих планах вызывает у Вас профессиональное уважение?

— Как правило, отсутствие догматизма, умение перестраиваться в зависимости от развития обстановки. После Второй мировой войны японцы прибегли к планированию своей экономики, которая находилась в тяжелейшем положении. И государство принимало в этом непосредственное участие. Кстати говоря, непосредственное вмешательство государства появилось и в послевоенной Западной Германии. В конце концов эти страны вышли на передовые позиции по всем показателям, в том числе по уровню жизни населения. Это, безусловно, вызывает уважение.

Если говорить о реализации тех или иных стратегических решений, то в каждой стране это происходит по-своему. Однако можно проследить один общий принцип: в кризисных условиях усиливается государственное регулирование рынка. Это отнюдь не означает отказа от рыночного регулятора или обязательного перехода производительных сил в собственность государства. Однако случается и такое — речь идет о национализации ряда банков и переходе в руки государства акций некоторых предприятий в связи с мировым экономическим кризисом. Это относится и к нам. При этом следует подчеркнуть, что собственность, приобретенная государством во время кризиса, в дальнейшем может быть и, очевидно, будет приватизирована.

— В чем Вы видите причины экономического кризиса в России?

— Возникнув в США как финансовый кризис, он охватил всю глобальную экономику и ныне превратился в экономический кризис.

Россия является частью мировой экономической системы. Но вместе с тем положение в России усугубилось в результате политики, когда ресурсы, которые мы получали за счет очень высоких мировых цен на нефть и газ, вкладывались в зарубежные ценные бумаги, а не в нашу реальную экономику. В результате основным источником финансирования нашей экономики стали зарубежные финансовые системы. За последние годы мы выплатили 90 млрд долл. задолженности Советского Союза и России, и это, безусловно, положительное явление. Но в то же время корпоративный внешний долг у нас достиг почти 550 млрд долл., что значительно превысило наш нынешний золотовалютный запас.