Ревность огнем жгла сердце Джошуа. Он всю жизнь любил Анну. Он и теперь еще любил ее. А ей, вроде, на него наплевать. Ему хотелось быть добрым с ней, холить и лелеять ее, но стоило ему заглянуть в ее глаза, и он знал, что она все еще любит своего краснокожего. И всегда будет любить его. Что бы он ни делал, она всегда сравнивала его с проклятым индейцем и сравнение было не в его пользу.

Индейцы! Он ненавидел их всем сердцем. Они были причиной всех его несчастий. Он убил их уже несколько дюжин, может быть, сотен с тех пор, как стал солдатом. Когда-то ему казалось, что он таким образом мстит за свою неудавшуюся любовь к Анне и за смерть родителей и брата. Поначалу это немножко помогало ему, однако ненависть не слабела в его сердце. Более того, она стала еще сильнее и была теперь направлена против всех краснокожих без разбора.

Ссутулившись, он сидел на краю кровати и смотрел на брошенную в спешке ночную рубашку, мягкую, и женственную, под стать самой Анне. Прекрасной и желанной Анне. Но даже в постели его не покидала мысль, что она сравнивает его с Тенью и отдает предпочтение индейцу. Если бы он только мог заставить ее раз и навсегда забыть прошлое. Если бы он только мог завоевать ее любовь. А иначе что ж…

Выругавшись напоследок, Джошуа выбежал из спальни и бросился в гостиную. Там он налил себе целый стакан виски и в два глотка осушил его. Нет, так просто он ее не отпустит. Нет, черт побери, только не он!

Утром он отыщет ее и вернет домой.

Рассвет окрасил горизонт в нежно-розовый цвет, когда я решила передохнуть. Первым делом я, конечно же, покормила сына и словно провалилась в глубокий сон. Через несколько часов он разбудил меня плачем. Я опять покормила его, а потом достала для себя немного хлеба и сыра. Я не чувствовала себя отдохнувшей, но пришлось вновь садиться в седло и ехать дальше. Как мне ни было плохо, я не сомневалась, что поступаю правильно.

Ехала я весь день, останавливаясь, только чтобы покормить и перепеленать сына. В ту ночь, когда он глядел на меня своими черными, как ночное небо, глазами, я дала ему имя, как положено по закону шайенов. Имя, которое я выбрала для него, было Хича, что значит «филин».

Целую неделю я почти не слезала с седла. К этому времени у меня закончился хлеб. Теперь, когда Джошуа был далеко и я больше не боялась его, разум вновь вернулся ко мне. Я поняла, как глупо вела себя.

Задним умом никого не удивишь, и я тоже, оглядываясь назад, думала, что надо было позволить Джошуа отправить ребенка в резервацию. Я бы окрепла немного и после этого могла бы поехать за ним. В резервации я бы нашла какого-нибудь воина-апача, чтобы он проводил нас к шайенам. Однако сделанного не исправишь…

В отчаянии я думала о том, что мы с моим сыном погибнем на этих безлюдных просторах, потому что у меня не было ружья для охоты, да и не умела я охотиться, не находя в этом никакой радости. На следующий день у меня кончилась вода.

Впереди была пещера, в которой мы с Тенью когда-то жили несколько дней. Та самая пещера, где Джошуа отыскал нас. Я повела Солнышко на гору. Нигде не видно было могилки моего первого сына. Когда мы уже были в пещере, у меня хватило сил лишь на то, чтобы расстелить одеяла. Прижав Хичу к груди, я закрыла глаза и заснула. И мне приснился сон…

Я опять оказалась дома в Медвежьей долине. Стояла весна. Все цвело. Аромат полевых и лесных цветов кружил голову. Мой сын мирно спал в колыбели возле открытого окна, а я пекла хлеб. И я была счастлива, так счастлива, что пела за работой. Днем пришел Тень, и я бросилась в его объятия, ожидая поцелуя…

– Анна, – прошептал он, и от звуков его голоса на душе у меня было тихо и покойно.

– Анна… Анна!

Я проснулась, все еще слыша настойчивый голос, вырвавший меня из моего замечательного сна. Этот голос был злой. И он принадлежал Джошуа.

– Дура! – едва не рычал он на меня. – Куда это ты собралась? Ты сама знаешь, куда едешь?

– Домой, – устало ответила я. – Домой. К шайенам.

Выругавшись, Джошуа залепил мне тяжелую оплеуху, такую тяжелую, что у меня зазвенело в ушах и на глазах выступили слезы.

– Вставай!

Я прижала к себе сына и покачала головой:

– Нет, Джош. Я не вернусь в форт. Скажи всем, что я умерла. Скажи что хочешь, только оставь меня в покое. Пожалуйста, оставь меня.

Джош с руганью поставил меня на ноги. Лицо у него было перекошено от ярости, когда он выхватил у меня из рук Хичу и потащил меня к выходу из пещеры. Капрал Гопкинс ждал нас у подножия горы, и под его взглядом я задрожала от ужаса. У него были холодные глаза вышедшего на охоту волка. Он поглядел-поглядел на меня, а потом недвусмысленным жестом провел рукой по горлу. Я сразу догадалась, что это означало. Джош решил убить моего сына прежде, чем мы тронемся в обратный путь.

С рыданием я повернулась и попыталась вытащить у Джошуа револьвер, но он оттолкнул меня, и я упала на камни. По правде сказать, я совсем не чувствовала боли и опять бросилась на Джошуа, ногтями царапая ему лицо.