— А как же ее отец?

— Я, конечно, ему обо всем сообщила, но мое известие, видимо, не очень-то его обеспокоило, потому что он не торопился с ответом. Больше двух лет не было от него ни слуху ни духу. И вдруг в одно прекрасное утро я получила письмо. В нем месье Готье писал мне, что на Борнео его постигли большие разочарования и что теперь он стал управляющим гостиницы, а кроме того, он вновь женился и намерен положить в банк деньги, чтобы оплатить образование Элизы. А мне он велел тут же отвезти девочку в пансион в Бурж. Ты сам понимаешь, как мне было горько, но разве я могла не послушаться? Директриса пансиона приняла меня весьма холодно, но все же согласилась взять Элизу, поскольку содержание девочки было оплачено вплоть до ее совершеннолетия. И мне ничего не оставалось, как уйти… В поезде, который вез меня назад в Аннеси, я все время плакала, и дома потом не могла взять в руки ни одной игрушки Элизы, чтобы не разреветься. Я ей всегда пела одну песенку…

— Подождите, — перебил ее Люк. — Не эту ли?

— Боже! Значит, моя бедняжка ее еще помнит?

— Еще бы! Но вот она не может припомнить следующей строки. Про Мило…

— Мило?

— Вы ей говорили, целуя ее перед сном: «В путь, в Мило!»

Мадам Бурон провела рукой по лбу.

— Да, да… В самом деле я что-то припоминаю… Вспомнила! Так называлась страна, где жил торговец песком из детской книжки, которую ей купила тетя Ноэми. Эта книжка до сих пор лежит у меня в комоде. Достань ее, Дизетта. Она в нижнем ящике.

Дизетта выбежала из комнаты и скоро вернулась с большой книжкой, которую она протянула Люку. На ее обложке был нарисован желтый человек с сонной улыбкой на лице, который нес мешок с песком, а на первой странице было написано: «Элиза».

— А каменная обезьяна? А красное одеяло? — продолжал допытываться Люк.

— Каменная обезьяна? Ах да, та, которая была высечена над дверью книжной лавки… Книжная лавка уже давно закрылась, теперь там гастрономический магазин, и хозяин переделал фасад дома, чтобы у него был более современный вид. Что до одеяла, то его перекрасили в темно-синий цвет, вот оно, ты им накрыт. Я вижу, что у моей девочки хорошая память. А взяла с собой она только свою куклу…

Дизетта воскликнула:

— Я помню, что ее звали Ольга и что я ей чуть не оторвала руку.

— Ее рука так и болтается до сих пор, и вид у нее довольно жалкий, — сказал Люк. — Но похоже, что Элиза ее очень любит. Мне это показалось смешным, но она очень обиделась, когда я ей это сказал.

Они еще долго говорили об Элизе. А в это самое время, быть может, маленькая Элиза в Лоррисе вспоминала Сасель, баюкая свою Ольгу.

— Я ей напишу, — сказала вдруг мадам Бурон, — ты мне дашь ее адрес.

Люк прикусил губу. Та скомканная бумажка, которую он выкинул в гостинице в Шамони и которую официантка подобрала, где она? Куда он ее дел? Ему пришлось все вынуть из рюкзака, и только тогда он ее нашел — она лежала под кукушкой, которую подарил ему Манюэль.

— Да тут ничего не поймешь, — воскликнула мадам Бурон. — Лоррис?.. Мадам Турно?..

— Там Элиза проводит свои каникулы, — объяснил Люк. — Она рассказала мне, кто эта мадам Турно, но я что-то забыл…

— Ладно, поговорим об этом после обеда. Я выстираю твое белье. Боже, как ты его заносил! А пока надень бежевую майку… Кстати, до сих пор мы говорили только о моей Элизе, а о себе ты и слова не проронил. Где твои родители?

— Мои родители в Японии. Они поехали навестить мою старшую сестру, которая родила близнецов, они вернутся в Париж… тринадцатого…

— То есть через пять дней?.. Хорошо! Ну, обедай спокойно!

Пока Люк ел пюре, он успел многое обдумать. Через пять дней?.. Значит, сегодня двадцать пятое?.. Он и не заметил, как пролетел июль, он переезжал с места на место, не думая о времени, и вот у него остается только пять дней, чтобы вернуться к себе домой, на улицу д'Ассас. А второго августа они должны все вместе уехать в Бельиль… Ему вдруг показалось, что он снова попал в тот другой мир, мир его обычной жизни, и он почувствовал себя потерянным, словно выбрался из густого тумана. Люк развернул свою карту — потертую, перепачканную, испещренную черными точками, которые шли до Нима. Аннеси находился примерно в пятистах пятидесяти километрах от Парижа… Шутка сказать, проехать пятьсот пятьдесят километров автостопом!.. Ему даже думать об этом было дико, однако другой возможности вернуться в Париж не было.

Когда некоторое время спустя Люк вошел в столовую, вид у него был, прямо скажем, неважный. Жано тут же кинулся к нему.

— Ты выздоровел? Вот здорово, сейчас я покажу тебе свой красный грузовик.

— Ничего ты ему не покажешь, — строго сказала Дизетта, посадив сестричку себе на колени и вытирая ей мордочку. — Сядь сюда, Люк, и не слушай его… Ну как, горло не болит? Похоже, что ты выздоровел.

И, говоря это, она ласково улыбнулась. Люк тоже улыбнулся ей. До сих пор он как-то не глядел на нее, а тут вдруг увидел, что она очень красивая, что у нее чудные длинные волосы и что это платье в цветочках ей на редкость к лицу.

— Какая ты сегодня нарядная. — И он снова улыбнулся. — Эти цветочки…

— Тебе нравится? — тихо сказала Дизетта и кокетливо склонила голову… — Ну, скажи мне: значит, твои родители в Японии? Это ведь не ближе, чем остров Борнео, где застрял месье Готье? Как зовут близнецов?

Люк был несколько растерян.

— Что-то вроде… Митцу… и Касики… Нет, кажется, Касуки.

— Странные имена, но для маленьких япончиков, наверное, подходят. Японские младенцы. Как это забавно! Твоя мама наверняка привезет фотографии, и ты их увидишь через пять дней…