— Он даже отсюда чует конюшню, — сказал Пьер. — Постарайся последовать его примеру, Люк. А то заблудишься… А вот и завалы. Ух, какой гром! Видно, молния ударила где-то совсем близко. Как жаль, что мы не взяли с собой куртки.

Когда некоторое время спустя они вбежали в домик Пьера, их, как говорится, можно было выжимать. Мариэтта ждала их, но ни о чем не стала спрашивать, а быстро приготовила по стакану горячего грога и заставила выпить до дна. Потом они переоделись во все сухое. Люк натянул на себя брюки и свитер Пьера. Мариэтта развесила их мокрую одежду над плитой. Мула отвели в конюшню.

— А где мама? — спросил Пьер, ставя на стол пустой стакан.

— В ресторане Митраль, — ответила Мариэтта. — Она так волнуется, что ей лучше побыть на людях. Я обещала сбегать за ней, как только вернется папа. Но время идет. И я… я тоже начинаю беспокоиться.

— Можно сходить в контору проводников, — предложил Пьер.

— А что они могут тебе сказать? Папа придет прямо домой, это ясно. Значит, надо терпеливо ждать. Я сварила для него капустный суп. Меня это отвлекло, а ему после такого потопа суп будет в самый раз… Ну, что рассказал вам дядя Эжен?

— Все одно и то же… Ах да, он сказал, что Кларон… Ладно, об этом мы поговорим завтра, а сегодня…

Воцарилась тишина. Гроза, отгремев, уходила, и могучий порыв ветра почти разогнал тучи. Восемь часов… Десять минут девятого… Пламя гудело в плите, тикали ходики…

— Ничего не поделаешь, я схожу за мамой, — вдруг решила Мариэтта.

Она уже встала со своего места, когда постучали в дверь. Пьер побежал открывать. В проеме стояли двое. Один маленький, лысый, другой с усами.

— Жозеф Симаноз!.. Реймон!..

Застыв на месте, Пьер глядел на вошедших проводников. Он судорожно стиснул руку сестры, которая подошла к нему.

— Папа… — с трудом проговорил он. — Папа… Он… погиб?

Высокий усач положил руку ему на плечо.

— Нет, он жив, но разбился… Гроза разыгралась, когда они уже кончали спуск. Вдруг ударил гром, и покатились камни… Лавина… К счастью, там спускалась еще группа альпинистов. Они подали сигнал бедствия, прилетел вертолет и увез потерпевших в Шамони…

— Папа разбился? Как? Что с ним? — бормотал Пьер.

— Насколько я понял, у него сломана нога и пробита голова… Все это уточнят врачи в больнице. А его клиент, норвежец, сломал себе всего лишь два или три ребра.

Мариэтта зарыдала. Судорожно прижимаясь к брату, она все повторяла: «Папа, ой, папа…»

— Не плачь, — сказал ей жестко Пьер. — Пойди предупреди маму, да побыстрей.

— Она уже знает, — сказал маленький лысый человечек. — Дорогой нам повстречалась девочка Митралей, она сказала, что ваша мать у них, они сейчас приедут. Мужайтесь, ребята. Все обойдется, поверьте мне…

Перед дверью затормозила машина, и из нее вышла мадам Сандос, ее поддерживал под руку упитанный мужчина в твидовом костюме. Люк едва узнал ее: она не причитала, не стонала и держалась спокойно, как-то вся выпрямилась, в глазах появилась жесткость, а губы были сжаты, — это была другая женщина.

— Я поеду к мужу в больницу, — сказала мадам Сандос, и голос ее не дрогнул. — Месье Митраль отвезет меня туда.

— Без меня ты никуда не поедешь, — заявил Пьер, отстраняя сестру.

— Не оставляйте меня здесь одну, — проговорила, глотая слезы, Мариэтта.

Мать посмотрела на них.

— Что ж, поедем все вместе. Вы оба поедете со мной. Залей огонь, детка. Кто знает, когда мы вернемся.

Потом началась какая-то суета: проводники ушли, Мариэтта погасила огонь в плите и взяла свою куртку с вешалки, мадам Сандос вынула из шкафа темно-серое пальто, надела его и тщательно застегнулась на все пуговицы.

Пьер подошел к Люку.

— Мне неприятно бросать тебя, — сказал он вполголоса, — но сам понимаешь…

— Да-да, конечно, ты должен быть там, — ответил Люк с волнением. — Я буду думать о тебе, и завтра утром, прежде чем отправиться в Соланж, забегу узнать ваши новости. Не сомневаюсь, что все будет хорошо, просто уверен. До свидания, Пьер.

Хотя Люк и держался уверенно, он почувствовал себя очень одиноким, когда исчезли задние огни машины. Эта неожиданно разыгравшаяся на его глазах драма сильно взволновала его, и он едва удержался, чтобы не крикнуть, как Мариэтта: «Не оставляйте меня одного!»