Нет. Месье был милосерден. Он сказал, что если Шарль согласится уехать из города с ближайшим дилижансом, то его можно пощадить. Тогда Гербо следовало лишь припугнуть эту парочку.

— Не думаешь же ты, что я тебе поверю? Ты целился доброму доктору прямо в грудь. Ты взвел курок.

Потому что они его довели. Сопротивлялись. Разве так полагается вести себя приличным людям?

— Значит, тебе было велено припугнуть их?

И посадить на ближайший дилижанс. Но явилась эта сука и все испортила. А ведь через два дня Гербо с Ветту были бы уже далеко от Парижа, да еще и при пятидесяти франках. С такими деньгами можно много чего сделать.

— Это точно.

Наконец Видок встает. Задвинув кресло, делает мне знак следовать за ним. Он уже взялся за дверную ручку, но что-то заставляет его обернуться.

— А, чуть не забыл! Расскажи про ногти, Гербо.

Что еще?

— Про месье Леблана. Ты вырвал ему ногти, помнишь? Мне просто интересно, где ты этому научился.

Гербо пожимает плечами. Видел однажды в Тулоне, как это проделывают со стукачом. В жизни не слыхал таких воплей.

Пятнадцать минут спустя мы с Видоком стоим на заднем дворе «Шестого номера» и наблюдаем, как казенный экипаж, громыхая по булыжной мостовой, приближается к нам.

— Отправляйтесь прямиком домой, ясно? — говорит он. — И оставайтесь там. Ни вы, ни Шарль не должны и носа показывать наружу до тех пор, пока я вам не скажу. Усвоили?

Жестом приказав кучеру подъехать, он сам открывает дверцу.

— Мы же тем временем постараемся разузнать побольше про Месье. Он разыскал Гербо. Не исключено, что для этого ему понадобилось навести справки в округе. Меня бы не удивил о… Господи, Эктор! Если у вас что-то на уме, не тяните, выкладывайте сразу.

Это самое забавное. Я и в самом деле едва не проговариваюсь. Слова копились так долго, что теперь достаточно легкого толчка, чтобы они посыпались…

Шарлю все известно. Известно, кто он такой.

Но и мне тоже кое-что известно. Чтобы убедить Видока, нужно представить доказательство более веское, нежели трогательный рассказ о прозрении в саду Тюильри.

— Только что вспомнил, — говорю я. — Я так и не вернул Жанне Виктории ее плащ.

В этот вечер я сижу на стуле у двери в комнате Шарля, смотрю, как он взбивает подушки… и не успеваю и глазом моргнуть, как сам задремываю. И вот я снова в том темном переулке, и Гербо целится в меня из пистолета, и сердце у меня, предвидя конец, само останавливается, и вдруг я слышу:

— Эктор…

Шарль сидит на кровати.

— Можно спросить тебя кое о чем?

— Конечно, — бормочу я, протирая глаза.

— Вчера вечером, когда тот человек гнался за нами, это ведь была не игра?

— Нет. Не игра, ты прав.

— Значит, ты меня защищал.

— Пожалуй.

— Потому что не хотел, чтобы я испугался.

— Что-то вроде того.

Хмуря брови, он чертит на покрывале полумесяц.

— Это очень хорошо с твоей стороны, Эктор, но больше не надо так делать. Не надо обращаться со мной как с ребенком. Мне ведь предстоит стать им…

Таково максимально конкретное имя, которое он способен дать витающему над нами образу. И разрази меня гром, если я способен на большее.

— Знаешь, — говорю я, — если ты станешь им, то сможешь вести себя как захочешь. А все остальные должны будут подстраиваться под тебя.

Его это, похоже, не убеждает. Да и меня, если на то пошло, тоже. Ничто в его будущем не кажется определенным, и меньше всего — его собственное место в нем. Вновь и вновь приходит непрошеная мысль: готов ли этот человек стать королем Франции?

И не в первый раз я сам себе отвечаю: нет.

— Эктор?

— Что такое?

— Я просто подумал… Когда все это закончится, смогу я остаться с тобой?

— Ты волен жить здесь сколько захочешь. И даже если тебе придется уйти, мы все равно будем друзьями.

Он обдумывает сказанное.

— Мне ведь понадобится врач?

— Наверное.

— Так это же замечательно! Ты можешь быть моим врачом и, значит, будешь каждый вечер укладывать меня спать. Если я, конечно, не женюсь. Как ты думаешь, Эктор, найдется девушка, которая захочет выйти за меня замуж?