Сидона отвернулась и зажала рот, чтоб не рассмеяться в голос.

Церемония завершилась, и быки неторопливо выбирались из замка — пастись. Несогласная четвёрка испарилась быстро и незаметно, в то время, как большинство лиму осталось на месте, оглядываясь в ожидании. Изо всех дверей вдруг высыпали затаившиеся до поры до времени слуги, несущие снедь, выпивку и наскоро сколоченные деревянные столы (каменные, производства Кванно, двигать не решились).

Появились и маги. Сидону тискали и обнимали, поздравляли от души, а Воса подошёл поздравить только Фаминар. Да и тот, похоже, был озабочен лишь тем, что из-за праздника срывается отплытие. Что за несправедливость!

— Не забуду! — Заверил Вос нудного шамана, всё ещё торчащего рядом вместе с телёнком. — Мне на него достаточно взглянуть, чтобы вспомнить! Придётся теперь, как другие лиму, возиться, учить, даже навоз выгребать… Правда, последнее можно и заклинанием.

— Давай, не заставляй ждать остальных! — Взъерошенная Сидона дёрнула супруга за руку. — Ты ведь теперь защитник, пока что-нибудь не съешь или не выпьешь, остальным нельзя!

— Ещё и эти постоянные пиры… — Тяжело вздохнул Вос, цапнул предложенный Тышем бурдюк, и по местному обычаю глотнул прямо из горловины. А затем, уже по земному — притянул к себе новобрачную, и страстно поцеловал.

— Кисло! — Радостно взревел друг-лиму, кое-что слышавший об иномирных странностях, и, как всегда, умудрившийся всё перепутать. Но сигнал был подан, и гости навалились на выпивку и угощение.

Сегодня в замке явно выпьют всё, что горит, и съедят всё, до чего дотянутся. Но Вос не думал о последствиях, о том, что ученики наверняка тоже напьются и устроят в воздухе не меньший кавардак, чем лиму — на земле. Не думал о новых обязанностях, одна из которых сейчас шумно дышала ему в ухо и пыталась жевать воротник рубахи.

Но маг обнимал горячее желанное тело, не отрываясь смотрел в васильковые, сияющие тихим счастьем глаза, и не думал о будущем. Пришёл день исполнения желаний, и что бы не случилось в будущем, их никому не разлучить.

Да и чего бояться самому могущественному и счастливому магу этого мира?

Огонь звал. Он ревел и пожирал всё вокруг, притягивал и манил. Нельзя было устоять перед зовом пламени, но и поддаться ему нельзя. Смерть, огненная мучительная купель, пылающее небо и раскалённая, ненадёжная земля…

Он проснулся посреди ночи, дрожащий, задыхающийся, обливающийся потом. Вскочил в ужасе, готовясь бежать, и лишь в последний момент вдруг поняв, что опасности нет. Сосед недовольно заворчал и перевернулся на другой бок, распространяя запах перегара и немытого тела. Здесь многим снились кошмары, и удивить кого-то криками во сне или внезапным подъемом было сложно.

Потребовалась почти минута, чтобы окончательно придти в себя. Звёзды над головой, вонь от близкой свалки, пьяный гогот и звук разбивающегося стекла в отдалении — всё было привычным, успокаивало и расслабляло.

Шклявый — так называли его здесь, устроился на сиденье от сломанного стула и принялся шарить по карманам — вдруг завалялся косячок? Вокруг храпели, сопели, постанывали и бормотали во сне его друзья.

Шклявый счастливо улыбнулся, глядя на растущий серпик луны. Здесь он впервые нашёл друзей. Здесь впервые получил имя — по внешнему виду, а не по исполняемым обязанностям. Здесь его ценили, уважали за способность достать средства на жратву и развлечения, не обижали и даже отчасти заботились. И пусть его друзья — не самые влиятельные люди в этом месте, пусть большинство из них опустилось едва ли не до уровня животных, воровали, рылись на помойках и убегали от здешних хозяев. Но он был счастлив, живя, как они, затерявшись среди них, впервые ощутив гордость за свои способности и само своё существование. А кошмары — плевать, лишь бы они не повторялись в реальности.

Счастливый бомж почесал затылок, затем грудь… и застыл, вдруг ощутив неестественный жар. Медленно, всё ещё надеясь на ошибку, задрал застиранную и кое-как зашитую футболку, и уставился на сияющий над сердцем знак. Светящийся багровым светом иероглиф, символ из неизвестной здесь шаркардской письменности.

Из горла вырвалось задушенное сипение. Хозяин… Хозяин здесь! Он ждёт, а ждать хозяева не любят. А Шклявый так надеялся, что о нём просто забыли… Он ведь был одним из слабейших, совершенно бесполезных в бою. И пусть его уровень занижали несправедливо — всё же, он должен быть слугой седьмого, а не девятого ранга, но стихия его подвела.

Маленький жалкий человечек подволакивая ноги, отошёл чуть в сторону, и нагнулся над бетонной плитой. Пальцы прошлись по шершавой поверхности — и участок плиты легко отошёл в сторону. Кто бы ещё, кроме него, додумался до такого тайника? Забрав потёртую барсетку, Шклявый зашагал в темноту, лишь на миг обернувшись на своих друзей. Если он не вернётся, сколько ещё будут помнить его? Именно его, Шклявого, а не "того ловкого парня, всегда способного раздобыть бабки"? Неделю? Месяц? Или уже через день и думать забудут о странном парне, дожившем до седин, но как мальчишка, радующемся каждому дню и каждому вдоху?