— Извольте продолжать кушать, — потребовал врач. Сказал он это тихо, но показалось, что даже на поле битвы, сквозь грохот орудий, все бы его услышали и уж точно кинулись исполнять распоряжение с самой огромной старательностью.

Мы с дедушкой молча принялись доедать кашу. Дедушке было легче, потому что сидящий на стуле доктор смотрел только на меня и лишь изредка бросал взгляды в его сторону. При этом он сразу двумя руками подкручивал свои усищи и быстро добился того, что их концы свернулись колечками. Тут он разделил свою бороду на две части и стал эти части подкручивать так же, как перед тем усы. И тоже весьма успешно: борода его приобрела смешной вид, превратившись в две подкрученных колечками пряди волос. Таким колечкам впору было красоваться на лбу какой-нибудь кокетливой красотки, а не на лице мужчины. Я опустила голову, чтобы спрятать улыбку. Доктор опомнился и привел бороду в надлежащий ей вид.

— Поразительно! — сказал он непонятно про что, но все из его сопровождения дружно закивали.

— По-ра-зи-тель-но! — еще раз повторил доктор, разделяя слоги.

Я не вытерпела и спросила:

— Простите, не знаю вашего имени и отчества, но что поразительно?

— Ваша психологическая устойчивость (это было сказано мне). Блокнот (это уже стоявшим позади него). Андрей Петрович (это нам с дедушкой, и мы не сразу, но догадались, что это доктор нам представился). Будьте любезны (это уже подавая листок со спешно нацарапанными буквами одному из помощников, который тут же с ним умчался). Вам, сударыня, рекомендуется не прыгать, не бегать, не делать иных резких движений. Вечером вам сделают еще одну перевязку, а завтра отправитесь домой (это, понятное дело, уже опять мне). Счет отправите на управление полиции, это их распоряжение (это снова тем, кто сзади). Благодарю вас (принимая пузырек с лекарством от вернувшегося помощника). Будете давать эти капли вашему многострадальному дедушке, согласно выписанному рецепту (это еще раз мне). Следуем дальше (всем своим помощникам).

— Позвольте, а как же осмотр? — не удержался мой многострадальный дедушка.

— Физические травмы уже смотрел хирург, — счел нужным ответить доктор. — Гематома на голове уже рассасывается. Для понимания всего остального порой достаточно увидеть, как человек двигается, особенно если он кушает. У вашей внучки все в порядке, вам я рецепт прописал. Всего доброго.

Мы с некоторым даже облегчением вздохнули. Но, похоже, за дверью кто-то только и дожидался ухода профессора с его свитой, потому как тут же раздался стук. Дедушка пошел открыть двери и впустил Дмитрия Сергеевича и двух его помощников: Андрея Ивановича и Михаила Аполинарьевича. Те были в белых халатах и явно смущены.

— Э-э-э… Здравствуйте, — не вполне уверенно начал Дмитрий Сергеевич. — Я понимаю, что не стоило вас беспокоить… Но вот профессор Медведев уверяет, что вы в прекрасном самочувствии…

— Не извольте беспокоиться. Я и вправду уже пришла в себя и со здоровьем все в порядке. А вам надо следствие вести. Рассаживайтесь без стеснения.

Следователи расселись на двух стульях и на краю дедушкиной кушетки.

— Дедушка, а где моя одежда? — спросила я, зная, что она мне вскоре понадобится.

— Так здесь, в шкафу.

— Хорошо. Я слушаю вас, господа. Или мне, как обычно, еще раз и со всеми подробностями?

Михаил с Андреем Ивановичем рассмеялись, а Дмитрий Сергеевич позволил себе лишь улыбнуться.

Я начала рассказ, стараясь в этот раз не упустить ни одной самой, казалось бы, незначительной детали, вроде подчеркнутой ногтем газетной заметки. Потому вопросами меня перебивали редко. Но все равно рассказ в этот раз занял много времени.

— А можно я тоже вопрос задам? — попросила я, завершив свое повествование. — Господин Микульский, по моим предположениям, сбежал. Тогда кто же убил трактирщика?

— В комнате следы четырех пар ног, — на этот раз отвечать стал Андрей Иванович. — Вы исключаетесь, оба покойника тоже. Остается Микульский. Выходит, что он по какой-то причине возвращался.

— А второго убитого опознали?

— Пока нет.

— Думаю, что я смогу помочь. Дедушка, у меня в кармане шубы должен был клочок бумаги лежать. Подай, пожалуйста.

Дедушка сходил к шкафу и вернулся с кусочком плотной бумаги, может, даже тонкого картона.

— Дмитрий Сергеевич, вчера у меня из головы вылетело, — тут я подумала, что это было бы немудрено, если бы из головы повылетало все начисто, она ведь была пробита, но говорить про это не стала, — а я ведь когда споткнулась о тот труп, то нашла рядом вот это и в карман сунула.

— Нет, господа, — заявил следователь своим помощникам, рассмотрев эту картонку. — Нас точно пора увольнять. У потерпевшей еще и визитная карточка одного из фигурантов оказалась! Вы, сударыня, случаем адрес его в нашем городе не знаете? Жаль! А то полиции и вовсе нечем заниматься стало.

Он отдал карточку Михаилу.

— Господин Жак Гранжак. Предприниматель, — вслух прочел помощник и вышел из палаты.

— В самом деле, Афанасий Николаевич, Дарья Владимировна! Мы перед вами виноваты, могли бы и с большим вниманием отнестись к вашему сообщению, тогда бы ничего столь неприятного — это я совсем уж мягко сформулировал — не произошло бы.

— А вы себя не вините, — неожиданно вступился за него дедушка. — Что ж мы, не знаем, что ли, как в таких случаях начальство давит? Хотите сказать, что вам только помогали, а не мешали?

— Все так, — согласился следователь. — И опять же, больно уж очевидным нам казалось, что преступление совершено другим человеком. Все сходилось.

— Вы обещали рассказать, — напомнила я.

Дмитрий Сергеевич достал из кармашка жилетки часы, открыл их и кивнул мне:

— Обещал. Расскажу.