Шрифт:
Она заметила, что за столом, установленным в центре лагеря, собрались люди, и, сделав последний вздох, вылезла из гамака, чтобы направиться туда.
Жан, Хулио Ривера и Аугусто Фабрисио тихо разговаривали, попивая кофе. Слабый свет переносной лампы придавал их лицам необычный вид. Рядом один из помощников жарил яичницу. Николь увидела, что Пьер, телеоператор, тоже подошел к столу, пытаясь пригладить взлохмаченные волосы.
Мужчины поднялись ей навстречу, улыбаясь, а Жан нежно поцеловал ее, предлагая стул возле себя.
— Еще несколько яиц, Хуан, — сказал Фабрисио человеку со сковородкой. — И сала, побольше сала, пожалуйста.
— Как видишь, похоже на то, что мы сговорились проснуться рано. — Улыбка Хулио Риверы обнажила его белые зубы. Он выглядел как человек, только что вышедший из гостиничного номера, то есть, как всегда, безупречно. — Скажу тебе, что я сгораю от нетерпения расшифровать следующее послание.
— Кто-нибудь должен разбудить Ги, — вмешался Жан. — Я полагаю, что ему не понравится, если вы начнете без него.
— Вот уж мне не хочется быть тем, кто попытается… — весело сказал Фабрисио, глядя в ту сторону, где находились иероглифы. — Если он уже не сидит возле лестницы, я уверен, что он появится здесь через некоторое время. Ну-ка, Антонио, — он обратился к одному из провожатых, — сходи за доктором Лаландом, скажи ему, что мы вот-вот будем готовы.
Становилось все светлее с каждой минутой, и это не переставало удивлять Николь, привыкшую к медленным рассветам в Париже. Она села возле Жана и сказала себе, посмотрев на блюдо, стоящее перед ней, что аппетит у нее сегодня зверский.
Но ей было не суждено закончить завтрак, поскольку случилось нечто такое, что заставило Николь надолго позабыть о еде.
Антонио поспешно вернулся с окаменевшим выражением лица и бумажкой в руке, которую он вручил Хулио Ривере резким движением, как будто просил прощения.
Мексиканец прочитал ее сначала про себя, а затем вслух. Текст был написан по-испански, и Фабрисио перевел его на французский для Жана и Николь, в то время как Ривера пытался вникнуть в ее содержание.
«Господин Лаланд является теперь нашим заложником. Мы освободим его только тогда, когда ваша экспедиция прекратит осквернять землю майя и немедленно покинет территорию наших предков. Мы следим за всеми вашими движениями».
Некоторое время все молчали, глядя друг на друга с глубоким изумлением. Первой заговорила Николь, сделав это так тихо, словно она обращалась к самой себе.
— Это невозможно. Это, должно быть, какая-то шутка!
— Если бы! Трудно представить, что кто-то мог так пошутить с Ги. — Хулио Ривера положил бумагу на стол с такой осторожностью, как будто это был какой-то ценный предмет. — Мы должны убедиться в этом. Нужно осмотреть лагерь и выяснить, кто видел его последним. И прежде всего сохранять спокойствие. Антонио, где ты нашел бумагу?
— В гамаке доктора. Она была зажата между веревками. — Антонио явно нервничал. — Он всегда натягивал свой гамак в стороне, все это знают.
— Ладно. — Хулио Ривера вздохнул. — Думаю, мы должны начинать отсюда.
Полчаса спустя все забыли об иероглифах, покрывающих лестницу, потому что к исчезновению французского археолога, в котором уже никто не сомневался, добавилось еще одно, совершенно необъяснимое: пропал один из водителей внедорожников. Его звали Хорхе, это был гватемалец, худощавый и молчаливый.
Кроме того, на поляне рядом с городом майя был найден один из двух радиопередатчиков, принадлежащих экспедиции. Он лежал с выдвинутой антенной, готовый к использованию, хотя и отключенный. Землю и камни возле него покрывали пятна, очень похожие на кровь. А учитывая, что земля впитала в себя добрую ее половину, количество пролитой крови могло быть весьма значительным.
— Я не представляю себе Хорхе, похищающего ночью Ги под дулом пистолета, — заговорил Жан. Все четверо вернулись и сели за раскладной столик, в то время как остальные члены экспедиции стояли рядом, как бы ища защиты в ситуации, которую они не понимали. — Тем более говорящего ему: «Подожди минутку, я должен оставить записку. А теперь пойдем».
— Если пятно и правда кровавое, как нам это кажется, мы можем предположить, что Ги ранили, даже тяжело ранили. — Усы Антонио Фабрисио казались гладкими как никогда.
— И странно, что нет никакого следа, ведущего от прогалины. Почему раненый человек вдруг перестал истекать кровью?
— Да, действительно странно. — Гватемалец, похоже, не на шутку растерялся. — Хотя сельва способна быстро уничтожить любой след. Признаюсь, что мне трудно отыскать логику в том, что случилось.