– Почему?- Она откровенно засмеялась.
– По той же причине, по какой ты не можешь продать свои рассказы. Она слишком хороший художник, вот почему.

– Но ей не нужно иметь дело с галерейщиками, пусть продает прямо людям. Отдает за бесценок! Чтобы хоть как-то продержаться. Это поможет ей. На душе станет легче.

– Опять ты за свое! Это говорит о том, как плохо ты знаешь жизнь, Вэл. Ее картины не то что не продашь, их даже не отдашь бесплатно, вот в чем дело. Если ты когда-нибудь опубликуешь книгу, тебе придется просить людей принять ее задаром. Людям не нужно то, что хорошо, говорю тебе. Такие, как ты, или Анастасия, или Рикардо, нуждаются в поддержке.

К черту писательство, если все обстоит так, как ты говоришь… Но я не могу в это поверить! Я еще не настоящий писатель, а всего-навсего начинающий. Может, я лучше, чем думают издатели, но мне еще много надо работать. Когда я наконец научусь выражать свои мысли и чувства, люди будут читать меня. Мне наплевать, как плох этот мир. Они будут читать, говорю тебе. Они не смогут меня игнорировать.

– А пока этого не произойдет?

– А пока я найду другой способ зарабатывать на жизнь.

– Будешь продавать энциклопедии? Разве это выход?

– Да, не бог весть какой, согласен, но все лучше, чем занимать да просить. Лучше, чем заставлять жену торговать собой.

– Каждый свой цент я зарабатываю честно, - вспылила Мона.
– Быть официанткой не сахар.

– Тем более я обязан зарабатывать сам. Тебе не нравится, что я продаю книги. Мне - что ты обслуживаешь посетителей в забегаловке. Будь мы умнее, занимались бы другим. Наверняка существует работа, которая не столь унизительна.

– Только не для нас! Мы не созданы для того, чтобы делать, что все.

– Значит, следует этому научиться, - Мне самому начинала нравиться моя неожиданная добропорядочность.

– Вэл, все это разговоры. Из тебя никогда не получится честный труженик. Никогда. И я не хочу, чтобы ты им становился. Я предпочту, чтобы ты умер.

– Ну хорошо, твоя взяла. Господи, неужели же нет какой-нибудь работы, чтобы человек вроде меня не чувствовал себя при этом последним идиотом?
– Тут мне пришла в голову мысль, заставившая меня засмеяться.
– Слушай, - удалось мне выговорить сквозь смех, - знаешь, о чем я только что подумал? Что из меня получился бы отличный дипломат. Мне следует стать послом в какой-нибудь стране, как тебе такая мысль? Нет, серьезно. Почему бы и нет? Мозги у меня есть, и я умею ладить с людьми. Когда я чего не знаю, меня выручает воображение. Можешь ты представить меня послом в Китае?

К моему удивлению, такая идея не показалась ей абсурдной. Или абстрактной.

– Уверена, из тебя получится хороший дипломат, Вэл. Почему бы и нет, как ты говоришь? Но у тебя никогда не будет возможности стать им. Существуют определенные двери, которые никогда не откроются для тебя. Если бы международными отношениями занимались люди вроде тебя, нам не пришлось бы думать о куске хлеба - или о том, как опубликовать рассказы. Вот почему я говорю, что ты не знаешь этот мир.

Черт подери, да знаю я его! Только знаю слишком хорошо. И не желаю принимать его условия.

– Это то же самое.

– Нет, не то же! Есть разница между тем, чтобы быть равнодушным - или слепым, - и тем, чтобы оставаться в стороне. Вот так. Если бы я не знал этот мир, как бы я смог стать писателем?

– У писателя свой собственный мир.

– Будь я проклят! Не ожидал услышать от тебя такое! Просто не знаю, что тебе на это сказать… - Я озадаченно замолчал.
– Ты совершенно права, - вновь заговорил я спустя мгновение.
– Но это не отменяет только что мною сказанное.

Может, я не сумею объяснить тебе этого, но знаю, что я прав. Иметь собственный мир в душе и жить в нем не означает быть непременно слепым к так называемому реальному миру. Если писатель не знает повседневной жизни, не погружен в нее настолько, что начинает бунтовать против нее, у него не будет того, что ты называешь собственным миром. В душе художника живут оба мира. И он точно такая же существенная частица этого мира, как любой другой человек. В действительности он куда больше принадлежит ему, глубже погружен в него, нежели другие, по той простой причине, что он - творец. Мир - это материал для его творчества. Другие довольствуются своим крохотным мирком - своим маленьким делом, своим узким семейным кругом, своей мелкой философией и так далее. Черт подери! Я потому до сих пор не стал великим писателем, что пока еще не вместил в себя весь огромный мир. Дело не в том, что я не знаю, что такое зло. Не в том, что не вижу порочности людей, как ты, похоже, считаешь. Дело в другом. В чем, я и сам не знаю. Но придет время, и я в конце концов узнаю. И тогда стану факелом. Я озарю мир светом. Высвечу самое его нутро… Но не стану осуждать его, нет!
– Я помолчал.
– Мы еще не совсем на дне, ты это знаешь. То, что нам пришлось вынести, пустяк. Блошиные укусы всего-навсего. Бывают вещи куда более страшные, чем жизнь впроголодь и тому подобное. Я куда больше страдал, когда мне было шестнадцать, когда я только читал о жизни. Или же я обманываю себя.

– Нет, я знаю, что ты имеешь в виду, - задумчиво кивнула она.

– Знаешь? Хорошо. Тогда ты понимаешь, что, даже не участвуя в жизни, можно страдать, как страдали мученики… Страдать за других - удивительный вид страдания. Когда страдаешь от собственного самолюбия, от нехватки чего-нибудь или от зла, причиненного тебе другими, это унизительно. Ненавижу такое страдание. Страдать вместе со всеми или за всех, быть в одной лодке со всеми - это иное дело. Это обогащает, дает чувство причастности. Что мне не нравится в нашей жизни, так это ее ограниченность. Нам следует принимать удары стоя, получать синяки и шишки за что-то достойное.