— Ну вот.

Стейнер медленно едет вдоль тенистых дорожек. Паркует машину под окнами административного здания. Их дверцы хлопают одновременно.

— Последний дом земли, — говорит она, глядя на здание и его крепостную стену, через врата которого не проходила многие месяцы — с августа 2003-го, с самого увольнения.

В приемной Жизель поднимается, чтобы ее обнять.

— Манжин здесь?

— В кабинете, — отвечает Жизель, удивленная ее сухостью.

Сюзанна идет по коридору и сталкивается с новым шефом Службы. Она почти ударяется о его живот, извиняется. Она в первый раз видит его в новом качестве. Он отодвигается, чтобы лучше ее разглядеть, откидывает длинную челку и восклицает удовлетворенным тоном, который она уже успела забыть:

— Доктор Ломан! Кажется, вы торопитесь.

— Я вас искала. Вы знакомы с комиссаром Стейнером?

Двое мужчин обмениваются рукопожатием.

— Итак? — продолжает Манжин. — Не говорите мне, что уже скучаете по прежней службе. Чем могу помочь?

В этом вопросе — самодовольство, которое она так ненавидит. Удовлетворенные амбиции не придали победителю деликатности. Нечего было и мечтать.

— Позвольте мне увидеть Данте.

— Опять? Вам его так недостает? Однако это страсть!

— Послушайте… — начинает она, сдерживаясь. — Избавьте меня от вашего сарказма. Это единственное одолжение, о котором я вас прошу.

Он пожирает ее злыми глазами. Он ликует.

— Ну разумеется. Разве можно вам отказать. У вас вдруг вновь возник к нему интерес?

Она вздыхает:

— Как он?

— Можете сами его спросить. Хотите пойти к нему прямо сейчас?

— Я надену халат.

— Пойду предупрежу Роже. Но я вас все-таки попрошу, будьте осторожны, — говорит он с заботливостью столь же неожиданной, сколь подозрительной.

Едва Данте садится напротив нее, она понимает, что видит его в последний раз. Полоса серой кожи и красноватый отек делят надвое его всклокоченную шевелюру.

Сюзанна видит в очках Матье, который прислонился к стене в глубине кабинета, собственное отражение и отражения спин Данте и Роже: на первом плане санитар, его халат — белое пятно на темном стекле.

Кажется, Данте под действием наркотика. Его левая рука все время двигается, он поднимает ее к макушке, словно хочет почесать шрам, и останавливается.

— Данте?

Он поднимает глаза. Левая рука замирает у виска.

— Больше не нужно рассказывать мне сказки. Трокадеро, аквариум, Памела, девушка с татуировкой, помните? Вы это сделали. Теперь я знаю. Я думала, что это не вы — я так думала с самого начала и очень долго. Я ошибалась.

Оба санитара смотрят на нее, Роже — вытаращив глаза, Матье — из-под непроницаемых очков. Пальцы Данте бегают по шраму.

— Мне это сказал тот, кто называл вас жонглером. Но я ему не поверила. Вы понимаете, о ком я говорю?.. Вы не хотите, чтобы я произнесла его имя. Он и теперь называет вас жонглером… Это его я считала виновником. И вы тоже. Вы думали о нем. Так?..

Пальцы на голове теребят складку кожи.

— Вы знаете, где я его видела — того, кто называет вас жонглером? В префектуре полиции. В наручниках. Его большое путешествие закончилось. Это благодаря вам, Данте, благодаря вашим рассказам в ОТБ… И тому, что вы сделали. Благодаря вам его арестовали.

— Благодаря мне? — спрашивает он и вдруг заливается детским смехом. — Значит, это было хорошо, то, что я сделал в аквариуме, раз это позволило… Раз его путешествие закончилось… Это было хорошо.

— Вы находите, это и для жертвы было хорошо?

Он смотрит на нее и смеется, царапая голову.

— Значит, это было хорошо, — повторяет он, смеясь. — Он тоже так говорил — хорошо то, что полезно. Он был прав. Я так и знал.

— Вы считаете, это было хорошо для жертвы? — почти кричит она.

Он смеется все больше — она прежде не слыхала такого смеха. Он отдает сарказмом.

— Значит, это были вы, Данте? Это были вы в аквариуме?

— В аквариуме? С девушкой? Но он вам так сказал!

— Но это были вы, Данте? — почти умоляет она.

— Данте не делал этого! Данте не делал этого! — испуганно кричит он.

— Но кто тогда? Жонглер?

Нечеловеческий хрип вырывается из его рта, глаза закатываются, пальцы в крови. Матье кладет ему руку на плечо.