Через несколько секунд Сюзанна созерцает пустую комнату; крики ее экс-пациента удаляются. Теребя ключи в кармане халата, она направляется к выходу из корпуса 38. Пациенты в столовой. Данте ждет изолятор.

— Разочарованы, доктор?

Она не заметила Манжина — тот идет навстречу.

— Наше искусство — не точная наука, знаете ли, — иронически говорит он.

— Простите?

— Ах да! Забыл! Позвольте представить вам нашего нового пансионера, — говорит он, беря ее под руку.

Она идет подле него к изолятору. Там, спиной к двери, стоит пациент в голубой пижаме. Манжин трижды стучит ключом по стеклу. Пациент оборачивается, и Сюзанна вскрикивает от ужаса.

— Его перевели сюда вчера. Не выдержал тюремного режима.

— Но как вы могли на это согласиться? Вы вообще сознаете, как он опасен?

— Доктор! Не надо непременно опасаться худшего, как сказал бы Элион. И куда делась ваша уверенность в нашей Службе?.. Я с большим удовольствием изучаю его случай.

Она отстраняется, уставившись на него, словно он свихнулся. Она добирается до выхода бегом. Снаружи смотрит на ветви и листву больших деревьев, глубоко вздыхает. Гравий скрипит под ногами. Сюзанна со скрежетом закрывает за собой железную дверь.

Прислонившись к машине, Стейнер смотрит, как она приближается.

— Вчера сюда перевели Лорэна Ковака.

— Что за глупости?

— Не спрашивайте меня… Я больше ни за что не отвечаю. Поедем? Мне хочется уехать поскорей.

«Рено» выруливает на центральную аллею — по сторонам цветочные бордюры. Сюзанна включает радио. Узнает первые такты «Flesh for Fantasy» Билли Айдола. [70] Полицейский поворачивается к ней и касается ее уха.

В зоопарке Венсенского леса краснозадые обезьяны устраивают спектакль, полный бесконечного разнообразия. Спектакль маленького изолированного сообщества, псевдоавтаркии, поведение группы индивидуумов в замкнутом пространстве. Они ходят взад-вперед, одни к другим, орут друг на друга, игнорируют друг друга и ссорятся, бегают по камням за добычей, внезапно разволновавшись, а потом опускают красные зады на цементный пол загона.

Зачарованная зрелищем, как ребенок, Кокелико внезапно видит себя с Мюллером в его спальне в тот момент, когда он спросил ее, готова ли она заняться Грегуаром, если он, Мюллер, погибнет. И, гладя по волосам мальчика в инвалидном кресле, который тоже смотрит на обезьян, она вспоминает, что Мюллер сказал — так на него похоже: «В сущности, любят всех, правда? У каждого есть кто-нибудь, кто его любит. Как ты думаешь?»

— Знаешь, — говорит она Грегуару, рассеянно глядя на бабуинов, — у тебя был замечательный отец… — И, когда он оборачивается, она улыбается: — Как насчет клубничного мороженого?