— С метамфетамина так просто не слезешь, — признал Джеффри.

— Почти невозможно, — согласился Бадди. Кому это знать, как не адвокату, половина клиентов которого рецидивисты. — Пришлось выгнать Патти из дома, — рассказывал Конфорд. — Около полугода назад мы не выдержали. Она только и делала, что шлялась по ночам, возвращалась под кайфом и спала до обеда. Когда вставала, проклинала маму, меня, весь мир — ну знаете, как бывает: вокруг одни уроды, кроме нее. А ругаться детка умеет — ни дать ни взять синдром Туретта [4] , только произвольный! Словом, сплошные неприятности… — Бадди постучал по протезу, и кабинет наполнил глухой отрывистый звук. — Помочь человеку можно, а спасти от самого себя — нет.

— И куда она переехала?

— В основном ошивалась у подруг, хотя не исключаю, что ради карманных денег и молодых людей развлекала. Когда гостеприимных знакомых не осталось, пошла работать в «Киску». — Конфорд перестал стучать. — Хотите верьте, хотите нет, но я стал надеяться, что девочка наконец взялась за ум.

— Почему это? — удивилась детектив Адамс.

— Ну, оказавшись на дне, понимаешь: ниже опускаться некуда. — Бадди многозначительно взглянул на Лену, и той захотелось как следует ему врезать. — По-моему, раздеваться перед убогими крестьянами — самое настоящее дно.

— А на ферму в Катуге она не ездила? — спросил Джеффри.

— К тем фанатикам? — засмеялся Бадди. — Не думаю, что Патти в их вкусе.

— Откуда вы знаете?

— Ну, могу уточнить, есть ли смысл? Патти не слишком религиозна и привыкла брать, не предлагая ничего взамен. Возможно, живущие на той ферме — фанатики, но отнюдь не дураки, они бы в два счета ее раскусили. Девочка тоже знает своих зрителей и не станет понапрасну терять время.

— Вы знакомы с Чипом Доннером?

— Ага, по просьбе Патти несколько раз его защищал.

— В нашей базе данных его нет, — проговорил Джеффри, имея в виду, что в округе Грант Чипа никогда не задерживали.

— Нет, это было в Катуге, — заерзал на стуле Конфорд. — Надо сказать, парень он неплохой. Местный, никогда дальше пятидесяти километров от дома не уезжал… И очень неглуп, большинство торчков тупые как пробки. Прибавьте к глупости беспросветную скуку и…

— Как насчет Эбигейл Беннетт? — перебил Толливер.

— Никогда о ней не слышал. Она работает в клубе?

— Нет, ее зарыли в лесу живой…

Бадди вздрогнул так, будто призрака увидел.

— Какая ужасная смерть! Помню, папа водил нас на могилу бабушки и пугал… Там рядом был похоронен священник, и прямо из земли к столбу тянулся телефонный кабель. Папа говорил, в гробах есть телефоны, чтобы покойник, если оживет, смог позвонить близким. — Конфорд усмехнулся. — Однажды мама привезла на кладбище велосипедный звонок и, когда мы, такие серьезные, стояли у могилы, взяла и позвонила. Я чуть в штаны не наделал!

Джеффри растянул губы в улыбке.

— Так я здесь не для того, чтобы развлекать вас байками. Что хотите от моей падчерицы?

— Услышать, что ее связывает с Чипом.

— Ну, это легко: девочка на него запала. Доннер не особо ее жаловал, но Патти было все равно — любовь!

— Чип знал Эбигейл Беннетт.

— Откуда?

— Это мы и хотим выяснить, — сказал Джеффри. — Надеялись, Патти нам поможет.

Конфорд облизнул губы. Лена чувствовала, что он сейчас скажет.

— Шеф, как ни печально, но я для нее не авторитет.

— Ну, мы договоримся…

— Нет! — поднял руку Бадди. — Так не играю. Девочка меня ненавидит: увел маму, выставил ее из дома. Настоящий злодей!

— Возможно, тюрьму она возненавидит еще больше, чем вас? — предположила детектив Адамс.

— Возможно, — пожал плечами Конфорд.

— Итак, — с явным неудовольствием заявил Джеффри, — подержим Патти здесь еще денек?

— Думаю, так будет лучше, — согласился Конфорд. — Не хочу показаться жестоким, но девочке нужно понять, что такое тюрьма… — Превратившись из гневного родителя в адвоката, Бадди быстро добавил: — Естественно, в обмен на ее заявление должны быть сняты обвинения в препятствии отправлению правосудия и нападении…

— Неудивительно, что все так ненавидят юристов! — не удержавшись, проворчала Лена.

— Ну, когда пользовалась моими услугами, тебя это особо не волновало, — весело напомнил Бадди, а потом повернулся к Толливеру: — Что скажете, шеф?