— Что случилось? Почему ты на меня не смотришь? Где ты был?

— Вы, кажется, обознались, — пробормотал он, пытаясь осторожно высвободить руку.

Спустившийся с потолка холла сибер-информатор вытаращил на них свои круглые глазищи. Огромный рыхлый толстяк, расположившийся на диванчике, посмотрел на борющуюся у порога парочку, привстал, собираясь вмешаться, пискнул что-то грозное, но, разглядев Яра как следует, переменился в лице и схватился за сердце.

— Все хорошо, — сказал ему Яр и помахал свободной рукой — той, в которой он держал тесак. — Не беспокойтесь.

Ольша вдруг отпустила его, и он, потеряв равновесие, провалился вперед.

— Ты сбежал, — сказала она с удивительной осязаемой холодностью. — Ты трус! Испугался признаться, что у тебя есть другая девка. И бросил меня. Из-за ребенка, да?!

— Нет! — запротестовал оскорбленный Яр.

— Я чувствовала это! Я знала, что так и будет! — Она словно хлестала его словами.

— Нет! Нет! — Яр повернулся к ней.

— Ты не мужчина! Ты трус!

Он схватил ее за плечо, встряхнул:

— Слушай! Я ушел, потому что мне угрожали! Я не хотел ввязывать вас в это! Потому что это было опасно! Алета ввязалась и погибла. Из-за меня! Ее убили! Вы тоже могли умереть!

Толстяк на диване побледнел и сжался.

Информатор негромкой музыкой пытался привлечь к себе внимание.

Яр, спохватившись, отпустил жену. Она вздрагивала и всхлипывала, глядя на него. Медленно отступала.

— Ты другой, — пробормотала она. — Ты не Яр.

— Это я, — тихо возразил он. — Но я действительно сильно изменился.

— Я тоже. — Она остановилась, колюче на него взглянула — от этого взгляда ему сделалось не по себе. — Он умер, ты знаешь об этом?

— Кто? — Он уже знал.

— Олег. Твой сын.

Вик выбрался из окна машины и, скатившись по капоту, спрыгнул на землю.

— Вылезай! — крикнул он мешкающему Херберту и, быстро оглядевшись, кинулся открывать кузов, в котором тяжело ворочался и бился людоед Угр.

Вик так и не разгадал, чего требовала от них призрачная девушка, зато он отлично понял ее последнюю угрозу. Девушка, конечно, поступила глупо, предупредив их о скором прибытии патруля. Уж если ты вызываешь защитников, то докладывать об этом обидчикам, ясное дело, не нужно. Впрочем, признавал Вик, городская логика могла отличаться от логики нормальной.

Он не собирался воевать с городскими, хотя и был не прочь пострелять, раз уж в его руках оказалось настоящее боевое оружие.

Сейчас он планировал спрятаться где-нибудь до того, как здесь появится патруль. А потом, конечно же, заняться спасением Яра.

Вик посмотрел на белое, будто из огромных кубиков составленное здание. Он не очень хорошо читал, но название разместившегося здесь учреждения разобрал без труда. Светящиеся квадратные буквы легко складывались в два не очень понятных ему слова — «Мэжик Медик».

В этом здании, судя по всему, можно было неплохо спрятаться. И там, видимо, находился сейчас Яр.

— Ты совсем другой, — она повторяла это раз за разом.

Он представлял, каким она его видит сейчас, и немного смущался. Седой, нестриженый, осунувшийся, огрубевший кожей; опаленный пожаром и все еще мокрый; в грязную странную одежду наряженный, здоровенный нож из руки не выпускающий… Но только ли это видела Ольша? Может, она видела нечто большее?

Он помог ей сесть на диван. Толстый мужчина бесследно исчез — они даже не заметили, когда он пропал.

— Я очень сильно переживала, — говорила, волнуясь, Ольша. — Ты потерялся, оставил только невнятное сообщение, на вызовы не отвечал, нигде не появлялся — я места себе не находила, не знала, что и думать. Врачи прописали мне успокоительное, а я не сказала им про беременность… Я все время была на лекарствах… И так сильно переживала…

Она задрожала. Глаза у нее покраснели, подбородок затрясся — но она не заплакала. Она закусила губу и крепко вцепилась в его руку.

— Он вышел из меня ночью… Резко заболел живот, я проснулась и побежала в туалет… Было много крови… И очень больно… Я видела его… Он был такой… Такой хороший… Красивый…

— Когда это случилось?

— Ему было шесть месяцев. Все уже знали, что у меня будет ребенок. Знали, что я хочу сама его родить. Хочу оставить его себе… Они сказали, что это я виновата, я сама его убила… Я читала, какие гадости они про меня пишут. Я слышала, что они про меня говорят… Они не скрывались… Они даже мне говорили это… В глаза…

— Твои друзья?

— Наши друзья.

Яр неловко ее приобнял, прижал к себе, не выпуская из правой руки нож и поглядывая на зеркальную дверь. Она все же разрыдалась: сдерживалась, сдерживалась — он чувствовал, как в ней копится напряжение — она буквально каменела, — и вдруг задергалась, затряслась, надрывно всхлипывая, давясь воздухом.