К ночи я, сделав несколько передышек, преодолел четыре мили. Каньон расширился и превратился в долину, а ручей впадал в речку побольше, которая текла на юг. Я видел место, где они сливаются, прямо впереди. К северу от меня местность как будто выравнивалась, но сразу за этой равниной возвышались покрытые снегом вершины. Это, судя по всему, были горы Сан-Хуан, о которых рассказывал Телл Сэкетт. Я знал здешние места только по чужим рассказам, а когда улепетывал от этих хикарилл, мне было как-то не до того, чтобы обращать внимание на всякие там приметы местности.

Я пробрался чуть подальше, где вдоль стены каньона росли кусты и деревья, и присел на корточки, чтобы очередной, раз осмотреть окрестности. Вот так и получилось, что я заметил этих ютов раньше, чем они меня.

Они ехали с южной стороны, вели с собой десятка два лошадей без всадников, и некоторые из этих коняшек показались мне чертовски знакомыми. Они проехали мимо меня совсем близко, легко было разглядеть, что это военный отряд, возвращающийся из какого-то набега. Они везли с собой окровавленные скальпы - похоже, повстречали невзначай моих приятелей-хикариллов. Поймать из засады апача - дело нелегкое, но, по всему видать, на этот раз юты добились своего.

Промелькнула у меня мысль украсть лошадь, но я тут же постарался ее позабыть. Не в том состоянии были у меня ноги, чтобы двинуться за ютами, да и еще одной погони я бы не выдержал. Нет, лучше всего мне потихоньку пробираться на восток, к реке Анимас - я слышал, там можно встретить золотоискателей.

Практически все время я был голодный. Того, что я находил, еле-еле хватало, чтобы держать душу в теле, а дальше, на равнине, добывать пищу станет еще труднее. По дороге я натолкнулся на джимсонову траву - вонючий дурман по-другому, срезал немного листьев и положил в мокасины вместо стельки. Мне приходилось лечить этими листьями болячки от седла, я знал, что они унимают боль и вроде бы ускоряют заживление, но штука эта опасная, валять с ней дурака не стоит, и многие индейцы к этой травке не прикасаются.

Я продолжал внимательно глядеть по сторонам и заметил целую поляну синих цветов вроде флоксов - навахо варят из них чаай, от которого громко поют в время "Пляски скво"; а еще он у них служит "лекарством" - колдовским зельем, они его используют, когда заклинают ветер. Но вот съестного мне ничего не попадалось до самого вечера, пока я наконец не поймал в излучине ручья отличную большую форель - проткнул копьем. Это было скорее везение, чем умение. А после, когда я уже остановился на ночь, нашел немного индейского картофеля. Так что поел сравнительно неплохо.

Дожевал я рыбу, скорчился у костерка и принялся мечтать о хижине, о девчонке, об ожидающем меня ужине - а что еще делать одинокому парню, у которого впереди ничего хорошего, зато за спиной - одни неприятности? Скоро неподалеку завел свою песню сверчок, и я постарался шевелиться поосторожнее, чтобы не задавить его ненароком. У нас в горах говорят, что если задавишь сверчка, то придут его приятели и сожрут у тебя носки. Нелегко бы этим приятелям со мной пришлось - у меня-то ни носков, ни чего другого...

Галлоуэй небось сейчас в шикарном ресторане или в гостях у кого набивает себе брюхо бифштексами с жареным картофелем по-французски, а я тут помираю с голоду в лесу. Я вообще-то редко когда себя жалею, но в эту ночь на меня накатило; впрочем, как там говорится в старинной ирландской пословице: корабль начинается с доски, печь - с камня, смерть - со сна.

Я заснул.

Было холодно, обильная роса легла на траву и на меня, но я спал, и ветер шептал в листьях осин, и в темноте ко мне на язык попал вкус дыма, а его запах - ко мне в ноздри. Было холодно и темно, когда запах дыма разбудил меня, и я сел, трясясь от озноба, прямо зубы стучали. Я вслушивался в ночь - и не слышал ничего,но потом уголком глаза поймал слабый отблеск; присмотрелся - и разглядел угасающий костер не дальше чем в полусотне ярдов.

Медленно и осторожно поднялся я на ноги... Их около дюжины, и один не спит, караулит. Должно быть, они разбили лагерь, когда я уже уснул, хотя для индейцев это уж совсем позднее время, но с рассветом они, конечно, меня найдут... Я осторожно влез в мокасины, собрал все, что нес с собой, и ускользнул. А когда убрался подальше от их стоянки и оказался уже на дне ущелья, я побежал.

Земля под ногами была мягкая, и единственное, что мне было нужно сейчас, - это уйти от них как можно дальше. Я то бежал, то ковылял шагом два часа, а потом вошел в ручей.

Луна уже взошла, и все вокруг купалось в белом сиянии, такая это была красота, что просто поверить невозможно; ярко серебрились осины, а сосны стояли темные и тихие. В холодной воде ногам было хорошо, но из-за быстрого течения и ненадежного дна приходилось двигаться не спеша. Через некоторое время я выбрался на берег и сел; мышцы гудели от усталости, ступни снова разболелись. Я осторожно вытер их досуха пучками травы и шалфейных листьев.

Едва засерело, я двинулся дальше. Не пройдет и часа, как они найдут мой след и двигаться будут куда быстрее, чем мне по силам. Я не встречался раньше с ютами, но слышал о них всякое, а здесь все же их страна.