– А ты какого х… тут делаешь? – с тем же яростным выражением повернулся смуглый к Сергею. – Вон же рядом обменник в сберкассе, какого черта сюда приперся? Дурят, дурят вашего брата, нет, охота же нарываться!

Он аж зажмурился, совершенно сокрушенный непроходимой Сережиной глупостью, и в этот миг меняла сделал неуловимое движение и сунул в Сережину ладонь свернутую зеленую бумажку. И зверски подмигнул. Тот с невероятным, незнаемым прежде проворством спрятал купюру в карман.

Все это произошло не то что за секунду, но просто-таки за какую-то ее долю! Так вот что такое, оказывается, ловкость рук – и никакого мошенства!

– Если ты, педераст драный, еще раз тут появишься, я тебя сам раком поставлю, понял? – бросил смуглый, глядя на менялу с выражением такой жгучей ненависти, что у Сергея даже мурашки по спине пробежали. Если бы с ним кто-то говорил таким тоном… такими словами… да он бы убил на хрен этого человека, убил бы и все, не поглядел бы, что перед ним милиционер или кто-то там еще!

А меняла – ничего. Зыркнул из-под бровей на смуглого, потом на Сергея – и опрометью вымелся из дверей телеграфа.

– И ты – пошел вон, – зло ощерясь, сказал смуглый Сергею. – Понял? Вали, пока я добрый.

Коленки ощутимо подгибались, пока Сергей поднимался с лавки и выскребался из здания телеграфа.

«А вдруг передумает?» – Его аж в жар бросило от этой мысли.

Смуглый не передумал. Он взял Сергея за плечи и слегка подтолкнул в сторону сберкассы.

– Вон туда иди в следующий раз. А попадешься мне еще…

Сергей на покорных, ватных ногах спустился с крыльца телеграфа, перешел тротуарчик, поднялся на крыльцо сберкассы, спустился с него, поднялся на крыльцо аптеки, спустился с него…

«Вот влип! Вот это влип, дурак! Слава богу, вывернулся. Наверное, это был не мент, а охранник из сберкассы, понятно, что они частника-конкурента от своего обменника гоняют. Будь это милиционер, черта с два бы так легко отделался».

Руки были ледяные, даже кончики пальцев ломило. Сунулся в карман за перчатками и чуть не выронил доллары. Надо бы их во внутренний карман положить, еще не хватало сейчас потерять, вот номер будет!

Вытащил бумажку, и только тут что-то почувствовал… что-то не то… она была какая-то другая, хотя в чем разница, Сергей ни за что не мог бы объяснить. Он и сам не знал, какое чувство вдруг заставило его развернуть купюру.

Развернул – и остановился, и какое-то время стоял столбом, недоверчиво глядя на серо-зеленую бумажку с портретом носатого дядьки в седых кудельках и кружевном жабо. Дядьку звали Джордж Вашингтон, как свидетельствовала надпись меленькими буквами под его портретом. А бумажку, которую держал в руках Сергей, «звали», как свидетельствовала более крупная надпись, «One dollar». Один бакс, стало быть.

То же самое подтверждала большая единица в левом углу купюры. Единица, выставленная Сергею…

Он повернулся так стремительно, что принужден был исполнить некий свивл, пытаясь удержаться на ногах. Рысью кинулся наверх, к телеграфу. Ворвался в дверь, очумело уставился на лавку, на которой сидел рядом с менялой. Правда что ловкость рук! Умудриться на глазах у мента сунуть лоху один доллар вместо сотни и уйти при своих интересах – это же надо быть таким ловкачом! Правда что – ловкость рук и никакого мошенства…

И вдруг его словно бы ожгло. Дикими глазами оглянувшись на мирно спящую телеграфистку, он снова вывалился на улицу, в два прыжка добежал до сберкассы, ворвался туда, в слепой, детской, отчаянной надежде увидеть за столиком охранника смуглого, сердитого парня в длинном кожаном пальто.

Ничуть не бывало. Коренастый курчавый толстяк сонно покосился на ошалелое лицо Сергея и снова начал шелестеть газетами, разложенными на его столике. Он сидел вблизи окошечка с табличкой «Обмен валюты». И еще одна табличка красовалась там: «Обменный пункт временно не работает».

Только теперь до Сергея дошло… Он кое-как выбрался из сберкассы и присел на парапет, ограждавший крыльцо. Потом, почти не соображая что делает, заглянул на почту и в аптеку, обошел длинный дом со двора. На подъездах везде были кодовые замки, так что проверить подъезды не удалось. Впрочем, он и сам понимал, что пытается найти вчерашний день.

И меняла, и «мент-охранник» были, конечно, подельники. Они работали в паре, может быть, днями и неделями выжидая, когда появится такой доверчивый лох с бараньими глазками и в клювике принесет им сто баксов. И вот он появился – молодой-красивый. Отдал деньги – и чуть ли еще спасибо не сказал, что его «отпустили». Опустили его, а не отпустили…

А Майе-то он что скажет?!

Он побежал куда-то, трясясь от стыда, будто от озноба. Ни времени не помнил, ни куда бежит, не соображал. Опомнился, когда вдруг впереди вспыхнул красный глаз светофора. Огляделся.