Еще и не такое небось ляпнет… да ладно, это полбеды. А если Майя просто не поверит, что так случилось на самом деле? Решит, выдумал все, а баксы – прикарманил?

Да ну, она не подумает такого, она же знает Сергея уже десять лет, она его лучше всех на свете знает, наверное, даже лучше мамы!

А вдруг подумает?

Он зажмурился, прижал кулаки к глазам, так, что заломило голову. Ужасно захотелось поскорее оказаться дома, подойти тихонько к маме, приласкаться, а она бы напела в ушко, мол, ты у меня самый лучший, самый красивый, самый ненаглядный мой ребеночек, и Сережа бы слушал и верил, что это – правда, он один такой на свете, один-разъединственный, все его любят, все от него без ума, а значит, что бы он ни сделал, это будет самый лучший в мире поступок…

Вот-вот. Смуглый и меняла небось так же сегодня думают: какой хороший мальчик им попался, ну просто чудо, какой классный поступок он совершил, самый лучший в мире!

Сергей опустил руки. Уставился на желтое пятно фонарного света, которое освещало молоденькую липку, машущую тонкими голыми ветвями, будто растопыренными пальцами.

Не появится он сегодня в Доме культуры. Сейчас быстро домой, взять концертную одежду. Сегодня выступление в «Рэмбо» – надо поговорить с Петром, у него всегда есть какие-то заначки. Может, даст в долг, пусть и под проценты. Или посоветует, у кого можно перехватить деньжат. Для приятелей Петра, которые захаживают в «Рэмбо» чуть не каждый вечер, сто баксов – это такая мелочь, они за вечер в казино больше просаживают. А Сергей им скоро отдаст! Ну, может, не так скоро, но отдаст. Каким угодно способом. Главное – получить эти деньги не позднее сегодняшнего вечера. Ну, завтрашнего, в крайнем случае. Чтобы Майя ничего не успела подумать …

О господи, а как же быть с занятиями, с этими двумя школами, детской и взрослой?!

Да никак. Майя сейчас заявится в Дом культуры, будет ждать Сергея, обнаружит, что все уже собрались, а его все нет, – и сама проведет уроки. И у детей, и у взрослых. Конечно, разозлится…

Да ладно, она не умеет злиться долго. Ну, накажет Сергея как-то, ну, зарплаты лишит на месяц, ну, отстранит от занятий. Это тяжело, конечно, но самое ужасное было бы – увидеть однажды сомнение и подозрение в этих глазах, в которых раньше он видел только безоглядную доверчивость и любовь. Вот этого уж точно будет – не пережить!

И, последний раз окинув мстительным взором окрестности сберкассы, Сергей побежал на площадь Свободы, на троллейбус или маршрутку, чтобы ехать домой. И ни разу за весь этот безумный день ему не пришло в голову самое элементарное: взять да и обратиться в милицию.

Все-таки на юрфаке ему и впрямь совершенно нечего было делать!

Что-то происходит, чего я не могу понять. Серджио начал меня избегать. Прекращал разговоры неожиданно, задумывался, был порою груб, а на просьбу мою еще раз свести меня с отцом Филиппо буркнул нечто, граничащее с оскорблением, и ушел. Уже который день он не был у меня. Понять не могу, что такое вкралось в нашу дружбу. Может быть, он догадался о моей любви к Антонелле и теперь исполнился ко мне презрением? В самом деле, нужно быть законченным негодяем, чтобы позволить себе подобное по отношению к нареченной невесте своего друга! И я этот негодяй – я… Прочь из Рима. Завтра же еду вон!

Нынче как бы мимоходом заглянул к Антонелле. Она не появилась, сославшись на нездоровье. Синьора Теодолинда держалась натянуто, поэтому я скоро принужден был собраться уйти, сославшись на неотложное дело, чтобы не быть выставленным, однако в гостиную вдруг вошла Антонелла. Я вскочил, уставившись на нее и совершенно забыв о приличиях. Глаза ее блестели еще ярче, чем всегда, но я заметил следы недавних слез. Лицо показалось мне осунувшимся, побледневшим. Но… belta folgorante 38 , всегда belta folgorante! Никого нет краше ее в целом свете!

Обменялись учтивыми фразами, и Антонелла вдруг пожелала, чтобы нам подали по бокалу доброго вина, хорошего, самого лучшего! Теодолинда позвонила, призывая служанку, однако на звонок никто не явился.

Ворча, Теодолинда вышла, и Антонелла подалась ко мне так стремительно, что я отпрянул, будто последний дурак. С силой, которой я не ожидал встретить в ее нежных пальцах, она схватила меня за руку:

– Когда вы в последний раз видели Серджио? Говорите скорей!

От растерянности я промямлил что-то нечленораздельное, пытаясь лихорадочно припомнить, когда же это было. Да ведь не менее чем неделю назад! Так я и сказал.

– Вы в ссоре? – спросила она быстрым шепотом.

– Клянусь, что нет! – пылким шепотом ответствовал я, однако совесть моя не была вполне чиста. Я-то нет, не в ссоре, а он? Вдруг он все понял и решил порвать со мной? Но отчего им покинута Антонелла?

– Вы состоите в заговоре с Теодолиндой? – яростно шепнула она. – Клянусь, что ее замыслы противны мне! Я лучше постригусь в монахини, чем выйду за вас!

Ежели бы сейчас в гостиную ворвался некогда побитый мною синьор Джироламо Маскероне (коего, к счастию своему, я после нашей встречи у отца Филиппо не видывал ни разу), я не был бы изумлен и поражен сильнее.