Джон взял с ночного столика какой-то незнакомый пузырек и обнаружил, что это викодин, обезболивающее средство, причем выписанное на его фамилию. Боль не проходила, он вытряхнул на ладонь две большие таблетки и направился в ванную.

В просторной гостиной было чисто и тихо. Джон раздвинул шторы, увидел, что на улице утро, потом медленно прошел по голому деревянному полу к автоответчику и удивился, увидев, что для него нет никаких сообщений. Первой его мыслью было то, что после всего случившегося он стал изгоем и никто больше не хочет иметь с ним никаких дел, но затем Джон заметил, что автоответчик отключен. Он проверил телефоны. Ну да, штекеры лежали на полу, выдернутые из розеток. Кто-то позаботился о том, чтобы ему никто не мешал.

Дэвид!.. Только сейчас Джон вспомнил про приезд брата. Дверь в гостевую спальню была закрыта. Должно быть, Дэвид все еще спал.

Не желая его будить, Джон не стал включать телевизор и прокрался на цыпочках к своему преданному компьютеру. В его электронном почтовом ящике было сто семнадцать входящих сообщений. Джон пробежал взглядом список имен и тем. Среди рекламного мусора, писем соболезнования и посланий о том, что не надо вешать нос, он быстро выделил одно сообщение.

Оно было от Пенни.

Джон тотчас же сообразил, что ему нужно ответить немедленно, пока Пенни не состряпала статью и не испортила его жизнь еще больше. Он должен был остановить ее хоть на какое-то время. Викодин начал свое действие, и Джон быстро набрал ответ, который, как ему хотелось надеяться, успокоит Пенни.

— Господи, братишка, ты не успел проснуться, а уже торчишь на своих порносайтах.

Сильный австралийский акцент Дэвида был заметен даже Джону. Это было напоминанием о том, как давно он уже не был дома.

Он улыбнулся, встал и тотчас же поморщился. Братья тепло обнялись, хотя все движения Джона были осторожными.

— Как же я рад тебя видеть! — воскликнул он.

— Похоже, я прибыл как раз вовремя, — ответил Дэвид. — Должен сказать, ты заставил меня изрядно поволноваться.

— Ой, поосторожнее! — Джон едва не вскрикнул в могучих объятиях брата. — У меня по-прежнему все болит.

— Сам вижу, — сказал Дэвид. — Расскажешь обо всем сегодня вечером.

— Вечером? А почему не днем? Почему не сейчас?

— Сейчас нельзя, тебе нужно на похороны.

— Так быстро? Ведь Роберт умер только вчера.

— Нет, не вчера, — серьезным тоном ответил Дэвид. — Ты проспал почти двое суток.

Монтклэр, штат Нью-Джерси

Черные лимузины терпеливо ждали участников похорон под сплошными черными тучами, пролившимися промозглым дождем на городское кладбище Монтклэра. Джон стоял у свежей могилы и ощущал, как его переполняет совершенно незнакомое чувство вины и ответственности. Ему с большим трудом удавалось совладать с наплывом непривычных эмоций. В последние годы сочувствие и сострадание не занимали сколько-нибудь значительное место в его жизни. Но теперь Джон смотрел в лица родных и близких Роберта и вновь сопереживал чужому горю.

В тех редких случаях, когда он нанимал машину с водителем, чтобы отправиться в Куинс и поужинать с Робертом, Ритой и их двумя дочерьми, Джон вспоминал о тесной семье, в которой вырос он сам. Разговоры велись не о работе, а о выходных, проведенных вместе, о том, как Роберт помогал девочкам готовить домашние задания, о летнем школьном лагере. Вспоминали они и о том спортивном зале, где родилась дружба Джона и Роберта, закаленная годами, проведенными на одной плавательной дорожке в бассейне. Джон получал наслаждение от этих встреч, хотя всего после нескольких часов общения с Робертом он уже неизменно спешил вернуться в свою холостяцкую квартиру в Ист-Сайде.