–  А там что?
– прошептала Дженис, вытянув шею.

–  Даже не мечтай!
– Я вдруг сразу пришла в себя.
– Я не хочу оказаться запертой в какой-нибудь темнице!

Но фортуна благоволила наглости моей сестрицы, а не моей панике, потому что в следующую секунду мы снова услышали голоса, приближавшиеся, казалось, со всех сторон. Задохнувшись от страха быть обнаруженными, мы скатились с лестницы, притаившись у нижней ступеньки. Шаги приближались и, в конце концов, остановились у нас над головой.

–  О нет!
– прошептала я, прежде чем Дженис зажала мне рот.
– Это он!

Мы посмотрели друг на друга широко раскрытыми глазами. Сейчас, когда мы буквально сидели на корточках в подвале Алессандро, даже Дженис явно не прельщала перспектива встречи.

Зажегся свет, и мы увидели Алессандро, который сделал несколько шагов по лестнице и остановился.

–  Ciao, Alessio, come stai? [53] – услышали мы и страшно обрадовались, что наше унижение откладывается, хотя бы на несколько минут.

В панике оглядевшись, мы увидели, что, как я и предсказывала, попали в настоящую ловушку в подземном тупике. Кроме трех зияющих провалов в стене, этих открытых черных ртов древнего акведука Боттини, идти было некуда, разве что вверх по лестнице, мимо Алессандро. Но любую попытку войти в катакомбы надежно пресекали черные решетчатые двери с замками.

Однако Толомеи не знают слова «нельзя». Ощетинившись при мысли о безвыходной ловушке, мы одновременно вскочили на ноги и принялись ощупывать решетки дрожащими пальцами. Я в основном проверяла, нельзя ли нам протиснуться между прутьями, если очень постараемся, а Дженис опытной рукой трясла каждую петлю и задвижку, отказываясь верить, что решетки нельзя как-нибудь открыть. По ее представлениям, в каждой стене есть своя дверь, к каждой двери есть свой ключик. Все, что требуется, - получше присмотреться.

–  Нет!
– бешено замахала она мне. Третья и последняя решетка легко открылась, как обычная дверь, даже без малейшего скрипа.
– Пошли!

Мы прошли по коридору, насколько позволяло освещение подвала, и на ощупь сделали еще несколько шагов в полной темноте.

–  Будь у нас фонарик… - начала Дженис.
– О, черт!
– Мы звонко столкнулись лбами, когда луч белого света пробежал через весь длинный проход и остановился на полу, не дойдя до нас несколько метров. Затем белое пятнышко убежало к выходу, как волна, набежавшая на берег и отхлынувшая обратно.

Потирая ушибленные места, мы попятились внутрь пещеры, пока не нашли какую-то нишу, достаточно большую, чтобы можно было спрятаться вдвоем.

–  Он идет? Идет? Это он?
– шептала Дженис, оказавшаяся сзади меня и лишенная возможности что-либо видеть.

Я высунула голову и тут же отпрянула.

–  Да, да и да!

Было трудно что-то разглядеть, кроме резкого света покачивающегося фонарика, но в какой-то момент луч перестал метаться по стенам, и я отважилась снова высунуть нос. Это действительно был Алессандро - вернее, какая-то ипостась Ромео; зажав фонарик под мышкой, он возился с маленькой дверцей в стене.

–  Что он делает?
– нетерпеливо спросила Дженис.

–  Открывает сейф и что-то достает. Какую-то коробку.

Дженис азартно вцепилась в меня:

–  Может, это палио?

Я высунулась снова:

–  Нет, коробка маловата. Скорее ящичек для сигар.

–  Ах, так он курильщик! Я так и знала!

Я смотрела, как Алессандро запер сейф и пошел к выходу с коробкой. Через несколько секунд массивная железная решетка закрылась за ним с лязгом, эхом отдававшимся по всему лабиринту и в наших ушах несколько минут.

–  О нет!
– ахнула Дженис.

–  Только не говори мне… - Я повернулась к сестрице, надеясь, что она меня успокоит. Но даже в темноте я увидела ужас на ее лице.

–  Я сама удивлялась, почему она оказалась не заперта, - с вызовом сказала Дженис.

–  Но это тебя не остановило!
– возмутилась я.
– И теперь мы в ловушке!

–  Да где ж твоя тяга к приключениям?
– Дженис вечно пыталась превратить необходимость в добродетель.
– Это же классно! Я всегда хотела заняться спелеологией. Ведет же этот коридор куда-нибудь?
– И она принялась меня дразнить, сразу успокоившись: - Или масюсенькая Джульетта будет ждать своего Ромейчика?

Однажды, после того как мы целый вечер доставали тетку Роуз вопросами об Италии и почему нам нельзя туда поехать, Умберто рассказал нам про римские катакомбы. Вручив нам по посудному полотенцу, чтобы от нас была какая-нибудь польза, пока он моет посуду, Умберто описывал, как первые христиане собирались в тайных подземных пещерах, чтобы пообщаться с единоверцами без свидетелей, способных донести императору-язычнику. Христиане не признавали римскую традицию кремировать тела умерших, поэтому заворачивали своих покойников в саваны и приносили в подземные пещеры, оставляя тела на полках в каменной стене дожидаться Страшного суда.