Если нам действительно так хочется в Италию, пообещал Умберто, он первым делом по приезде туда обязательно поведет нас в подземные пещеры и покажет массу интересных скелетов.

Когда мы с Дженис пробирались по Боттини, спотыкаясь в темноте и по очереди меняясь в роли лидера, мне припомнились страшилки Умберто. Совсем как герои его рассказов, мы прятались в катакомбах, опасаясь разоблачения, и, как первые христиане, не знали, когда и где выйдем на поверхность, если вообще выйдем.

Немного помогала зажигалка, которую Дженис носила с собой для своей еженедельной сигареты. Каждые двадцать шагов мы останавливались и зажигали ее на несколько секунд, чтобы убедиться, что впереди нас не ждет бездонный провал или, как предположила Дженис, когда стены и пол вдруг стали влажными и скользкими, паутина огромного паука.

–  Ползучие твари, - сказала я, забирая у нее зажигалку, - сейчас самая меньшая наша беда. Расходуй экономнее. Может, мы здесь всю ночь пробродим.

Некоторое время мы шли молча - я первая, Дженис позади, бормоча что-то о том, что пауки любят сырость, - пока я не споткнулась о каменный выступ и не грохнулась на неровный пол, ободрав колени и ладони так сильно, что в другoe время заплакала бы, но нужно было проверить, как перенесла падение зажигалка.

–  Ты в порядке?
– спросила Дженис испуганно.
– Идти можешь? Я тебя не потащу!

–  Я в полном порядке, - буркнула я, нюхая кровь на пальцах.
– Твоя очередь идти первой. Вот, - ощупью сунула я зажигалку ей в руки.
– Иди, ломай ноги.

Пропустив Дженис вперед, я немного расслабилась и смогла наконец подумать о своих травмах, физических и душевных, пока мы дюйм за дюймом продвигались в неизвестность. Сбитые колени кровоточили, но ничто не могло сравниться с моим душевным состоянием.

–  Джен!
– Я коснулась ее спины кончиками пальцев.
– Может, он не открыл мне свое настоящее имя, потому что хотел, чтобы я влюбилась в него за его качества, а не только из-за имени?

Решив не обижаться на ее раздраженный стон, я продолжила:

–  О'кей, значит, он утаил, что он Ромео, потому что ему меньше всего хотелось, чтобы какая-то въедливая виргитарианка раскрыла его инкогнито…

–  Джулс!
– Дженис ощупью выбирала путь в полной опасностей темноте, и терпение у нее было на исходе.
– Когда ты перестанешь заниматься самоедством? Мы даже не знаем, настоящий он Ромео или нет. Учти, я все равно ему задницу наизнанку выверну за то, что он так с тобой обходился.

Несмотря на агрессивный тон, я в который раз удивилась, услышав в голосе сестры искреннюю заботу о моих чувствах. Неужели это что-то новое, или я просто не замечала раньше?

–  Ты понимаешь, - продолжила я, - он ведь ни разу сам не представился Салимбени. Это я всякий раз… у-упс!
– Я чуть не упала и схватилась за Дженис, чтобы удержаться на ногах.

–  Дай догадаюсь, - сказала она, щелкая зажигалкой, чтобы я увидела ее приподнятые брови.
– Он ни разу не сказал ничего об ограблении музея?

–  Музей же ограбил Бруно Каррера!
– воскликнула я.
– Которого нанял Умберто!

–  О нет, Джульетта, - засюсюкала Дженис, очень непохоже изображая Алессандро.
– Я не воровал палио Ромео. Кому нужна эта старая тряпка? Ой-ой, осторожнее с этим острым ножиком, не пораньтесь. Как вы его назвали?… Кинжал?

–  Все было не так, - буркнула я.

–  Милая, да он же тебе лгал!
– Дженис наконец выключила зажигалку и снова пошла вперед.
– Чем быстрее ты вобьешь это в свою маленькую Джульеттину головку, тем лучше. Чувств у него к тебе все равно ноль. Все это просто хитроумный план, чтобы добраться… Ай-й!
– Судя по звуку, она ударилась обо что-то головой, и мы снова остановились.
– Что это за зараза?
– Дженис несколько раз щелкнула зажигалкой, которая зажглась лишь на третий или четвертый раз, и увидела мои слезы.

Опешив от непривычного зрелища, через мгновение сестрица обняла меня с неуклюжей нежностью:

–  Извини, Джулс. Пойми, я стараюсь облегчить тебе будущие сердечные страдания.

–  Я же, по-твоему, бессердечная?

–  Похоже, в последнее время ты неожиданно вырастила себе сердечко, - одобрительно ущипнула меня Дженис.
– Очень жаль, без него над тобой было смешнее прикалываться.
– Потрепав меня за подбородок липкой рукой, которая до сих пор пахла мокко и ванилью, сестрица продолжала более великодушно: - В любом случае это моя вина. Я должна была предвидеть, что этим кончится. У него же «альфа-ромео», в конце концов!

Не остановись мы на том месте при слабом огоньке опустевшей зажигалки, могли и вовсе не заметить отверстия в стене слева от нас. Дыра была всего лишь полтора фута шириной, но, насколько я разглядела, встав на колени и сунув голову внутрь, там начинался наклонный туннель по меньшей мере тридцати - сорока футов длиной, вроде воздуховода в пирамиде, который наверху заканчивался крошечным полукруглым пятнышком голубого неба. Мне даже показалось, что я слышу шум транспорта.

–  Слава тебе, Мария!
– возликовала Дженис.
– Мы снова в игре! Иди первая. Красота уступает очередь возрасту.