Алёна отодвинула табурет и подошла вплотную к окну, чуть ли не высунувшись наружу, но в этот момент солнце, выглянув из-за донжона, ударило ей в лицо. Писательница отвернулась и была вынуждена отойти от окна. Подняла голову – да так и ахнула… Шальной луч неожиданно высветил фрески на потолке, и теперь стали видны и подробности одежды, и выражение лиц.

Собственно, насчет подробностей одежды – слишком смело сказано, потому что на потолке башни лидеры католиков и протестантов были изображены в абсолютно голом виде. Вот разве что король Генрих IV целомудренно облачен в латы и даже шлем. И у Юпитера – в его образе выступал адмирал Колиньи – чресла слегка прикрыты. А все прочие персонажи обоего пола, в том числе, разумеется, Диана де Пуатье и Екатерина Медичи, были нагими. Диана, конечно, блистала небесной красотой, однако и Екатерине, которая всю жизнь делила супруга с означенной Дианой, художник польстил, наделив ее обворожительными формами. Право, королева-отравительница выглядела совсем недурно!

Королева-отравительница…

Внезапно в Алёниной памяти всплыл недавний диалог с мсье Беарном. Она ему ехидно сказала, мол, руки у нее были по локоть в крови на выходе из конюшни, а о джинсы она вытирала окровавленный нож. И гид возразил как-то так: «Ну, нож у вас вряд ли имелся, потому что тот несчастный был отравлен…»

Отравлен, о господи! Но чем? Где? Уже в конюшне? При помощи чего можно быть отравленным в наше время, пусть даже в замке, полном всевозможных средневековых прибамбасов?

Вот разве что где-нибудь на столике в малом или большом салоне лежат перчатки, пропитанные тем ядовитым составом (мышьяком в смеси с чем-то… неведомо с чем, секрет утрачен навеки!), который готовили для Екатерины Медичи Козимо Руджиери, мэтр Рене и Тихо Браге. С его помощью королева успешно отправила на тот свет многих своих неприятелей, в том числе и знаменитую Жанну Д’Альбре… А кстати, вот и она на потолке – в образе, заметьте себе, Минервы, но столь же обнаженная, как и прочие.

Хотя яд из гипотетических перчаток небось выветрился бы уже за столько лет. Или нет? Протянет какой-то турист свои шаловливые ручонки к перчаточкам, и… А может, и не в перчатках дело. Мало ли какого реквизита напихано тут, в замке, а конкретней – в выставочной комнате, после кражи из которой пропала китаянка-горничная и был отравлен Карло Витали, имевший отношение к незаконному экспорту китайской рабсилы на рынки Евросоюза…

Алёна не сводила глаз с потолка. Вдруг фрески в Талле, в точности как оживающие картины в ее любимых фильмах про Гарри Поттера, что-нибудь да знают о происходящем в замке? Мебель, гобелены, покрывала, статуэтки, фрески многое видели, многое знают, но сообщат об этом только своим…

– Королева-отравительница, ты в курсе таких дел, ты-то точно все знаешь! – пробормотала Алёна, глядя на потолок.

Екатерина Медичи молчала, кокетливо прикрывая одной рукой свое голенькое лоно (у всех нарисованных дам, что у гугеноток, что у католичек, были аккуратненько выбриты лобки!), а палец другой прижимая к губам. Ее темные флорентийские глаза были устремлены в одну точку – чуть позади плеча Алёны.

И Алёна оглянулась.

Оказывается, королева с неподдельным интересом взирала на угловатый мешок с цементом, который стоял поверх большой коробки с песком, – и нипочем не желала помогать нашей героине. С другой стороны, Алёна Дмитриева принадлежала к православной церкви, а значит, ждать помощи от ярой католички было с ее стороны просто наивно.

Мобильник, зажатый в руке, вздрогнул. Писательница задумчиво взглянула на дисплей.

Да боже ж мой! Она и забыла, что вошла в Интернет! А сайт наконец-то загрузился. Так… История города, адреса спортивных сооружений… Ага, бассейн. История создания, расписание, знаменитости, которые в нем купались… Забавно! Вот и фотогалерея. Ну-ка, скорей откроем ее…

Скорей не получалось. Загрузка опять висла.

Черт, да поймет ли Алёна когда-нибудь хоть что-нибудь в происходящем? Вот навязалось приключение на ее голову!

И в это мгновение наша героиня услышала, что кто-то поднимается по лестнице – по мраморным ступеням цокали каблуки.

Ах ты господи…

Нет, конечно, в самом факте пребывания писательницы в Башне Лиги не было совершенно ничего преступного: ну, забрела туристка нечаянно в закрытое для посещений помещение, не совладала со страстью к истории… Да что тут такого, чтобы так пугаться?

Но Алёна перепугалась.

Причем настолько, что ринулась к стене около двери и замерла, прижавшись к холодному камню. Даже, кажется, дышать перестала.

Дверь начала приотворяться. А Алёна вдруг вспомнила, как открывается створка, с каким грохотом влипает в стену. Ужас! Сейчас ее просто размажет дубовой тяжестью и она превратится в одну из фресок!

Еле успела выставить руку и придержать дверь в миллиметре от своего носа!

– Хм, – донесся до ушей писательницы женский голос, – здесь никого нет. Ни в индийских тряпках, ни без них. Что?

Ответа Алёна не услышала. Значит, женщина была одна и общалась с кем-то по телефону. А та снова заговорила:

– Никого, я уверена. Хорошо вижу: ни в одной нише никого нет. Тебе показалось! И навстречу мне никто не попадался. Она могла, конечно, удрать в комнаты и присоединиться к какой-нибудь экскурсии. Знаешь, а позвони-ка моему отцу. Он сам сейчас сидит у монитора, демонстрирует усердие жандармам, которые дышат ему в затылок. Сегодня даже камеру над дверью в Большой Галерее включили.