Феликс Куприн вышел от Шагина спокойным, уравновешенным, с чувством выполненного долга. Переступил порог собственного хозблока уже совсем другим человеком. Нервным, суетливым, с бегающими глазами.

Дора ничуть не удивилась. Даже не поинтересовалась, как там и что у Шагина? Встретила его новой атакой с правого политического фланга. Она сидела в той же позе, перед тем же телевизором, будто вовсе не ложилась спать.

— Думаешь, почему нас не принимают в Европейский союз? — с патетикой в голосе подозрительно спросила она.

Феликс ее почти не слышал. Лицо его выражало крайнюю степень взволнованности и беспокойства.

— Шею с мылом мыть не научились! — рассеянно буркнул он.

И совершил ошибку. Дора только того и ждала.

— Мы дикая невоспитанная страна! — мгновенно взвилась она до потолка. И даже выше. — От нас шарахается весь цивилизованный мир. Почитай, что о нас написали в «Нью Йорк Таймс». Почитай, почитай!

— Некогда мне! — буркнул Феликс.

— Американцы правы, когда лишают нас финансовой поддержки!

— Наплевать на твоих американцев. Нация уголовников!

Феликс торопливо переодевался. Время бежало быстрее самого резвого скакуна. Секунды так и стучали в висках до крайности взволнованного Куприна.

— Америку любит и почитает весь мир! Великая страна! — кричала Дора, напрочь забыв, что не далее как вчера вечером чихвостила в хвост и в гриву эту самую Америку. Камня на камне от нее не оставляла.

С логикой и последовательностью у Доры всегда были проблемы.

— В твоем возрасте давно пора снять розовые очки! Смотреть на мир реалистически! — наступала жена.

— Отстань от меня!

— Ты деградируешь! — прокурорским тоном гремела Дора. — Совершенно перестал читать газеты. Ничем не интересуешься! В твоем возрасте…

«В твоем возрасте»! С появлением в поселке Анечки, Дора не упускала случая подчеркнуть возраст Феликса. Хотя, он был старше лично ее всего-то на два года.

Феликс не отвечал. И почти не слушал жену.

В это раннее утро у него появилось дело, не терпящее отлагательства.

По дороге домой он сделал небольшой крюк и успел одним глазом взглянуть на бетонную площадку с контейнерами.

Взглянул и ахнул!

В самом центре поселковой свалки перед бетонными контейнерами, как командир перед строем солдат, стоял новенький холодильник марки «Минск»!

Ну, почти новенький. Если не считать отломанной ручки и чуть поцарапанного правого бока. Сердце нашего Феликса заколотилось с утроенной силой.

— Варвары! Дикари! — чуть не заорал на весь поселок во всю мощь своих легких возмущенный Феликс.

Ведь до чего докатился народ! Совершенно новые вещи выбрасывает на помойку. Ведь если вспомнить послевоенное время, а-а… чего там! Феликс в сильном раздражении только рукой махнул.

Мысль его заработала с утроенной скоростью, на бешеных оборотах.

Надо срочно достать из второго сарая из-под ящиков с инструментами багажную тележку. Удобную, на таких носильщики по вокзалах чемоданы возят. И быстрей, быстрей, бегом на площадку, к заветным контейнерам. Пока не уперли.

В том, что «Минск» непременно упрут, стоит лишь чуть зазеваться, Феликс был убежден на все сто, двести тысяч процентов.

Потому и не слушал Феликс Куприн, о чем там бормочет его престарелая жена.

Не до Америки, Дора, не до Америки.

Есть дела поважнее.

В двадцатых числах августа Шагин приехал в Шереметьево. До рейса на Париж оставалось два часа. Долго не мог пристроить «Оку», платные стоянки были не по карману. Наконец плюнул и оставил машину прямо у центрального входа.

Потом долго стоял за столиком кафе. Глотал горячий кофе. Через стекло искал глазами в потоке убывающих знакомую фигуру.

Маша появилась неожиданно. Совсем не с той стороны, с которой предполагал ее увидеть Шагин. Она спустилась по эскалатору с верхнего этажа. На ней были те самые простые синие джинсы и коричневый толстый вязаный свитер.

Она смотрела поверх голов. Была чем-то явно расстроена.

Шагин стоял за столиком кафе и глотал из пластмассового безвкусный черный кофе. Машенька стояла прямо перед ним метрах в пятнадцати и кого-то искала в потоке встречающих и провожающих. Само собой, не Шагина. Она и не подозревала, что он всего в каких-то пятнадцати метрах от нее за спиной.