Ларри выложил омлет на тарелку, поставил на поднос, добавив чашку растворимого кофе с огромным количеством сливок и сахара, как любила Рита (сам же Ларри следовал кредо водителей грузовиков: «Если хочется чашку сливок с сахаром, зачем тогда просить кофе?»), и отнес все это в гостиную; Рита сидела на банкетке, приподняв локти и повернувшись лицом к стереопроигрывателю. Дебюсси вытекал из усилителей, как растаявшее масло.

— Кушать подано! — Ему пришлось крикнуть.

Рита подошла к столу с грустной улыбкой и посмотрела на омлет так, как бегун смотрит на препятствия, которые ему предстоит преодолеть, и приступила к еде.

— Отлично, — сказала она — Ты был прав. Спасибо.

— Пожалуйста, — ответил Ларри. — А теперь послушай. Я предлагаю вот что. Мы пойдем по Пятой к Тридцать Девятой и повернем на запад. Пересечем Нью-Джерси по туннелю Линкольна. Затем по шоссе № 495 на северо-запад до Пассика и… яйца нормальные? Не протухли?

— Отличные. — Рита положила в рот кусочек омлета и запила кофе — Как раз то, что мне было нужно. Продолжай, я слушаю.

— А от Пассика мы повернем на запад и будем идти, пока дороги не станут достаточно свободными, чтобы мы могли ехать. Потом, я думаю, мы сможем повернуть на северо-восток и направиться в Новую Англию. Сделать крюк, понимаешь, что я имею в виду? Кажется длиннее, но я думаю, что это спасет нас от многих неприятностей. Возможно, мы остановимся в каком-нибудь домике на побережье Мэна. Киттери, Йорк, Уэльс, Оганквит, а может, Скарборо или Бутбей-Харбор. Как тебе кажется?

Во время своей речи он смотрел в окно, а теперь повернулся к ней. То, что он увидел, страшно испугало его — у нее был такой вид, будто она сошла с ума. Она улыбалась, но была воплощением боли и страха. Пот выступил на ее лице огромными каплями.

— Рита? Господи, Рита, что…

— … извини… — Она вскочила, опрокидывая стул, и метнулась прочь из гостиной. Одной ногой она задела банкетку, на которой сидела до этого, и та перевернулась. Она и сама чуть не упала.

— Рита?

Она вбежала в ванную, и он услышал звук — ее завтрак выходил наружу. В раздражении Ларри грохнул кулаком по столу, затем встал и пошел за ней. Господи, он терпеть не мог, когда людей тошнило. От этого и самого начинает выворачивать. От запаха слегка переваренного сыра в ванной ему захотелось прикрыть рот. Рита сидела на нежно-голубом кафельном полу, поджав под себя ноги, голова ее все еще свешивалась над унитазом.

Она вытерла рот туалетной бумагой, а потом умоляюще взглянула на Ларри, лицо у нее было белее бумага.

— Извини, я просто не могла есть, Ларри. Правда. Мне так стыдно.

— Почему же тогда ты силой впихивала в себя еду, если знала, что все закончится вот этим? Зачем ты пыталась?

— Потому что ты хотел этого. И я не хотела, чтобы ты сердился на меня. Но ты все равно злишься, ведь так? Ты сердишься на меня.

Мысли Ларри снова вернулись к прошлой ночи. Она занималась любовью с такой бешеной энергией, что впервые он поймал себя на мысли о ее возрасте и почувствовал слабое отвращение. Все равно что тебя застали занимающимся любовью с надувной куклой. Он очень быстро кончил, как бы жалея себя, и она долго лежала на спине — неудовлетворенная, бурно дыша. Позже, когда он уже начал погружаться в сон, она прижалась к нему, и снова он вдохнул запах ее духов, гораздо более дорогих, чем пользовалась его мать, когда они отправлялись в кино, и Рита пробормотала ему то, что немедленно вырвало его из объятий сна и не давало ему заснуть еще часа два: «Ты ведь не оставишь меня, ведь так? Ты ведь не оставишь меня одну?»

До этого она была великолепна в постели, настолько великолепна, что Ларри был ошеломлен. Рита повезла его к себе домой после того, как они пообедали в день их первой встречи, и то, что случилось потом, произошло вполне естественно. Он помнит слабое отвращение, когда увидел ее обвисшую грудь и выступающие голубые вены (это напомнило ему варикозное расширение вен у его матери), но он забыл обо всем, когда ноги ее поднялись и ее ягодицы прижались к его бедрам с поразительной силой.

— Медленнее, — засмеялась она — Последнее должно быть первым, а первое — последним.

Он был на самой вершине, когда она оттолкнула его и потянулась за сигаретой.

— Какого черта ты делаешь? — удивленно спросил он, пока старина Джон Томас раскачивался в воздухе, слегка пульсируя.

Она улыбнулась:

— У тебя ведь свободна рука? Как и у меня.

Итак, они занимались этим, пока курили, она весело болтала о чем-то, хотя лицо ее порозовело, а через какое-то время дыхание ее изменилось, став коротким и прерывистым, фразы обрывались на полуслове.

— Пора, — сказала она, забирая у него сигарету. — Посмотрим, сможешь ли ты закончить то, что начал. Если не сможешь, я разорву тебя на части.

Он довел дело до конца к полному удовлетворению обеих сторон, и они скоро уснули. Ларри проснулся около четырех часов, смотрел на спящую Риту и думал, что опыт — великое дело. Последние годы Ларри частенько трахался, но то, что было раньше, не шло ни в какое сравнение с тем, что он пережил накануне. Это было намного лучше.