Они прошли еще около мили, когда вдруг судорога пронзила поясницу Ларри. Вскрикнув, он растянулся на песке. Чувство было такое, будто два стилета одновременно вонзились в его плоть.

— Судорога! — вскрикнул он. — Слушай, судорога!

Уэйн опустился рядом с ним и распрямил ему нош.

Приступ повторился снова, а потом Уэйн принялся за дело, он разминал ему икры, массировал их. Наконец сведенные от недостатка кислорода мышцы отпустило. Ларри, до этого сдерживавший дыхание, облегченно вздохнул.

— О Господи, — выдохнул он. — Спасибо. Это было… было так ужасно…

— Конечно, — без особого сочувствия произнес Уэйн, — Знаю, это ужасно, Ларри. А как теперь?

— Хорошо. Но давай посидим немного, ладно? А потом пойдем назад.

— Я хочу поговорить с тобой. Тебе нужно помочь выпутаться из всего этого, и я бы хотел, чтобы ты был в норме и понял то, что я собираюсь взвалить на твои плечи.

— О чем ты, Уэйн? — А сам подумал: «Вот оно и подходит. Пропасть».

Но то, что сказал Уэйн, оказалось не таким уж дерьмом, как то предложение из шести слов в книжке комиксов «Супербой», когда он пытался вникнуть в его смысл.

— Праздник подходит к концу, Ларри.

— Ха?

— Праздник. Когда ты вернешься в дом, то раздашь всем ключи от машин, поблагодаришь за прекрасно проведенное время и проводишь их до входной двери. Отделаешься от них.

— Я не могу сделать этого! — выкрикнул Ларри, шокированный его словами.

— Лучше сделать именно так, — убежденно сказал Уэйн.

— Но почему? Приятель, да вечеринка только начинается!

— Ларри, сколько «Коламбиа» заплатила тебе?

— С какой стати ты хочешь знать это? — лукаво спросил Ларри.

— Ты что, думаешь, я хочу поживиться за твой счет? Поразмысли хорошенько.

Ларри подумал и с возрастающим смущением понял — причин для подозрений, что Уэйн Стаки хотел бы наложить лапу на его гонорар, нет. Он не сделал этого, хотя, как и большинство людей, помогавших ему записывать альбом, вечно искал работу, но, в отличие от них, Уэйн происходил из богатой семьи и поддерживал хорошие отношения со своими родственниками. Отец его владел половиной третьей по величине компании, производящей электронные игры, у Стахов был поистине величественный, великолепный дворец в Бель-Эр. Смутившись, Ларри вдруг понял, что его собственное неожиданное богатство скорее всего представлялось Уэйну жалкими грошами.

— Нет, думаю, что нет, — сипло ответил он. — Извини.

— Итак, сколько? Ларри подсчитал.

— Семь кусков. Как было оговорено.

— Они платят, тебе четверть за сингл и половину за альбом?

— Правильно. Уэйн кивнул:

— Они нагревают руки, пока продолжается эта шумиха, сволочи. Хочешь сигарету?

Ларри взял сигарету и чиркнут зажигалкой.

— Ты знаешь, во сколько тебе обошлась эта вечеринка?

— Конечно, — ответил Ларри.

— Ты снял дом не меньше чем за тысячу.

— Да, это так. — На самом деле плата составила тысячу двести долларов плюс пятьсот за пользование мебелью. За износ он заплатил еще половину месячной платы, так что в общей сложности тысячу сто долларов, и остался должен еще шестьсот.

— Сколько на допинг? — спросил Уэйн.

— Послушай, нужно же хоть какое-то разнообразие.

— Марихуана и кокаин. Сколько? Говори!

— Пятьсот и пятьсот, — глухо произнес Ларри.

— И на второй день все уже кончилось.

— Да, черт побери! — раздраженно выкрикнул Ларри. — Я видел две коробки, когда мы выходили утром. Почти ничего не осталось, но…

— Приятель, разве ты не помнишь Колоду? — Неожиданно голос Уэйна стал удивительно похож на голос Ларри; он так же растягивал слова, подражая его манере говорить: — «Запиши это на мой счет, Дьюи. Следи, чтобы они были полными».

Ларри взглянул на Уэйна с возрастающим ужасом. Он вспомнил маленького вертлявого хлюста со странной прической, которую носили десять или пятнадцать лет назад, тщедушного парня со старомодной прической в футболке с надписью «ИИСУС ПРИШЕЛ И ОБОССАЛСЯ». Казалось, этот парень просто напичкан наркотиками. Он даже смог вспомнить, как сказал этому парню — Дьюи Колоде — наполнять коробки и записывать все на его счет. Но это было… это было так давно.

Уэйн заметил:

— Дьюи Колоде давненько не выпадала такая отличная возможность.

— Сколько он выкачал из меня?

— На травке не так уж и много. Травка дешева. Двенадцать сотен. А вот на кокаине восемь кусков.

Ларри показалось, что его сейчас вырвет. Он молча уставился на Уэйна. Потом попытался заговорить, но смог только выдавить из себя:

— Девяносто девять сотен?…

— На втором этаже был цветной телевизор. Кто-то запустил в него стулом. Я думаю, починка будет стоить сотни три. Деревянные панели снизу исписаны и изрезаны до неузнаваемости. Четыреста. И это еще будет большая удача. Цветной витраж разбит позавчера. Триста. Персидскому ковру в гостиной вообще хана — затушенные сигареты, пиво, виски. Четыреста. Я позвонил в винный магазинчик, они также довольны своим счетом, как и Колода своим. Шестьсот.